- …Давай! Ну же! Крис!
Темнота ближе и ближе, она затягивает меня, обволакивает тонкими черными нитями, будто укутывает в теплый безопасный кокон, и это чудовищно приятно. Я смотрю на Дэвлина и пытаюсь понять, что именно я чувствую сейчас?
- Хочу гореть вместе с тобой… - произносят губы, пока меня бьет лихорадка. – Хочу пить кровь одних врагов. Прикрывать тебе спину и делить добычу.
Я выйду из этого кокона другой. Сильнее, быстрее, и все мои проблемы – только пыль под ногами. Пыль, по которой я пойду, оставляя горящие следы. Нужно только шагнуть в эту воронку. Я не буду самоуверенной, как Дже. Ни жестокой, как Бэт, ни холодной, как Дэвлин. Я буду ослепительно красивой и отточено справедливой. Все меня будут обожать и бояться. Я буду охотиться на гниль мира – насильников, садистов, и уже с ними буду творить такое, что Элизабет задохнется от зависти. Потому что по-своему я все еще буду служить справедливости Да Ки Нэ, пусть уже и не как адепт.
- Ну давай же! – выкрикивает Третий, потеряв терпение, и встряхивая меня, как тряпичную куклу. – Решайся!
Даже несильный удар спиной о стену вызывает резкую боль из-за выбитых крыльев. Я трезвею в момент, и тут же вздрагиваю всем телом – словно молния ужалила в плечо. Торш! А потом я вижу и чувствую все сразу – темноту, резню вокруг, липкую кровь на лице и во рту. А еще жалящие солнца глаз и сжимающую мой подбородок шипастую тяжелую перчатку. Отшатываюсь вбок – и от «воронки», и от Дэвлина, снова ударяюсь, сползаю по стене, инстинктивно пытаясь вжаться, влипнуть в нее. В голове – пустота.
- Шагессшах! А было близко.
Мой друг качает головой с веселой досадой, смеется и тоже делает пару жадных глотков из обрубка шеи, а потом отшвыривает опустошенный жуткий трофей в сторону. И когда я кое-как встаю на ноги, он уже поворачивается к новому противнику. Все его тени ревут и кричат от наслаждения.
Так вот какой ты на самом деле-то...
И та страшная, не знакомая еще часть меня, затаившаяся где-то внутри – ликует, видя его обуздавшим пылающее Безумие и залитым чужой кровью. Настолько, что я не в силах уйти обратно порталом – продолжаю смотреть, как рассыпается черным дымом его противник.
И все постепенно затихает, куда не глянь – красные фигуры, и уже почти нет синих. Мы что же – победили? Серьезно?
Спотыкаясь об обломки кристаллов, бреду, сама не зная куда, оглушенная происходящим. Боясь заново ощутить внутри это нечто черное. Голодное. Затягивающее.
Поэтому и пропускаю тот момент.
Когда сбегать становится слишком поздно.
Все замирает, словно перед большим взрывом. Становится пронзительно тихо, а потом раздается негромкое: хрус-с-ст, хр-руст…
Тонкие морозные узоры, какие бывают в зимнем Сэндисе на окнах, прорастают прямо в воздухе, и все, чего они касаются, лишается тепла и движения. Пещера замерзает изнутри буквально – и ее пространство, и время. А потом уже нет ни стен, ни потолка. Все медленно проваливается в Ледяную Пустоту.
Новые фигуры просто соткались из тонких серебряных нитей, ледяных кристаллов и сапфирового сияния. Сплошь крылатые, и впереди – он. Тот самый. Никаких сомнений. Я знаю это абсолютно точно.
И вот уже я смотрю во все глаза на причину всех моих бед, медленно подходящую все ближе, пока его спутники бросаются на алых. У него нет утонченности черт, присущей дому Багрового Пламени. Но каждое небрежное движение дышит такой силой, что я невольно замираю, глядя, как сверкает серебряная изморозь на коже. И меня трясет от ненависти. И взгляд не отвести. А его глаза совсем не такие, как у огненных – призрачно-голубое свечение размывается, будто в тумане. И на плече – огромный ворон, которого сложно не узнать. Ну здравствуй, Феникс.
И вот это – точно конец.
Двое алых срываются с места, атакуют и разбиваются, расплескиваются золотыми взрывами. Ледяное чудовище никуда не торопится, оно лениво уничтожает подвернувшихся под руку, все так же уставившись на меня.
Низших тварей он просто рвет руками, кидая куски жадно сжирающей их птице.