- Валяй.
Он сунул в зубы сигариллу и затянулся, будто ему нужно было чем-то занять руки. Сидел, подоткнув под спину свернутую подушку, встрепанный и злой сам на себя. Уверенный, что сейчас я предложу ему выметаться из моей кровати и дома. Разумеется. Любая нормальная женщина была бы оскорблена до глубины души.
Вот только близость смерти оч-чень все упрощает в восприятии мира.
- Сначала прекрати закрываться.
- Да пожалуйста! Довольна?
- Еще не совсем.
Меня затапливало чужими смешанными чувствами. Желанием, злостью на себя, ожиданием злой шутки в ответ. Чего-то такого, после чего он сможет молча собрать свои шмотки и окончательно убраться из моей жизни. И он ждал именно этого, просто чтоб закончить все разом. Без долгих выяснений.
- Вот тебе правда, - медленно проговорила я, пытаясь не потерять ни малейшего оттенка из его эмоций, и одновременно тоже открываясь, - я влюблена в тебя с Даэле, охотник. А может, и раньше. Моя жизнь – полный и не прекращающийся трандец. И я должна бы сказать, что не хочу втягивать тебя в этот долбаный водоворот, но знаешь, в чем проблема? Я – эгоистка, Кай. Я хочу быть с тобой. Хотя бы попробовать. Потому что каким-то таким непонятным бесом вышло, что никто не нужен мне так, как ты. Ты снишься мне. Я скучаю по тебе. Я не превратилась в демона, потому что вспомнила тебя. Я оттолкнула виконта Дэрета, потому что мне привиделось твое лицо. И я больше всего хочу, чтобы ты остался сейчас. Вот тебе самая правдивая, мертвяки ее задери, правда. И делай с ней, что хочешь.
А вот теперь тем, что он чувствовал, можно было бы отапливать несколько миров, как от света солнца. Хотя и сама ощущала ровно то же самое. Бешеную радость момента, когда ты берешь за руки того самого, и вы смотрите друг другу в глаза, и видите там отражение вашей общей в этот момент мысли: «Сейчас это – самое главное, а дальше – хоть трава не расти».
Никакого падения в Бездну, никакого безумия – только осознание, что у жизни появился смысл. И биение оживающего в груди сердца, которое ты уже не променяешь ни на бессмертие, ни на силу, ни на спасение от врагов – ни на что вообще не променяешь. Потому что судьба или случайность, но нас вопреки всему стало двое, как один. И только это по-настоящему имело значение.
- Да какого ж хрена… - выдохнул Моррис куда-то мне в висок.
Лопнула, зазвенев, тонкая струна. Где-то там, во тьме остались Эрик и Дэвлин. Дружба, безумные чувства, облетевшие лепестки увядающего под огненным солнцем цветка и выбитые из суставов крылья. Потерялись, истаяв, страх, ревность, гнев и боль. Каждый его поцелуй ощущался целительным зельем.
Перекатывающиеся мускулы на плечах под моими ладонями. Я кричала бы от удовольствия, если бы времени между поцелуями хватало на что-то большее, чем вдох и выдох. Его пальцы на моих закинутых за голову запястьях. Он не торопился и дразнил меня каждым движением, заставляя самой выгибаться навстречу.
Эмпатия… она дорогого стоит. Нет слов, чтоб объяснить: каково это – спать с эмпатом. Пожалуй, теперь я понимаю, почему Эрик все еще теряет от меня голову.
Если бы охотник знал, что будет дальше, он больше никогда не ушел бы и спас меня. От тьмы, и кривой страшной дороги. От вида его собственных простреленных и окровавленных медальонов. От мертвячьего проклятия. От безвозвратно калечащего удара клинка, который сожмет рука друга. От временной петли и выпивающего разум и силы паучьего янтаря. От Хёйста, поймавшего меня в ловушку, от ангельских оков, и от оскаленной черной пасти, из которой вырываются клубы пламени, в самом конце.
Жаль, что он не знал.
Но все равно лучше, чем в ту ночь, мне не было никогда.
37. Дела семейные (20 Месяца Близнецов)
Его колокольчик ожил часа в четыре утра. Моррис матерился вполголоса, натягивая второпях штаны и пытаясь одновременно сунуть ногу в ботинок. Проблемы? Ну да, проблемы. Какие – объяснять не стал. Да и не должен был. Хмуро сжимал в зубах сигариллу, проверяя патроны в барабане револьверов. Я накинула халат, борясь со внезапным желанием: защитить. Хоть как-то.
- Погоди!
- Что, Крис? Я опаздываю уже.
Я пошарила в безразмерном мешке и сунула ему в ладонь ту самую Жемчужину в крошечном кожаном мешочке на прочном шнурке.
- Знаешь, что это? Поющая Жемчужина. Кидаешь в воду, вода чернеет и потом лечит любые раны.
Охотник моргнул пару раз, подбирая слова. Даже не смог с первого раза пуговицу застегнуть.
- Любопы-ытно. А какие еще артефакты древности у тебя есть в косметичке? Не, чисто из интереса. Я не могу ее взять.
Но я просто надела ему шнурок на шею. А потом добавила еще монету Вечного Вора: удачи тоже много не бывает. Я б и чешую ему свою отдала, если бы знала – как.