Но это Вэля интересовало не настолько. Он хотел узнать про Скримджоя, и я, попрощавшись мысленно со сном, подробно рассказала историю нашего знакомства. Живой, улыбающийся альфар с непривычно янтарными глазами – одна из немногих хороших новостей за последнее время. И я была совсем не против – порадоваться.
Через три часа момент все же наступил. Я прервала беседу Десятого с его пра-правнуком, вытряхнула из одеяла гоблина и заставила химерика накинуть на плечи плащ из черного искрящегося в солнечных лучах меха. Бронзовый присоединился к нам примерно в то же время.
- Пора идти, - потрепала я по плечу чешуйчатого друга.
Харл стоял рядом, улыбался и не делал никаких попыток уговорить меня вернуть его домой. И глаза у него блестели, хоть на лбу из-за бессонной ночи и пролегла слишком ранняя морщинка.
- Зачем я в это влип, а? – спросил Десятый у Вселенной.
Та насмешливо промолчала.
- А кто еще? – пожал плечами Бронзовый вместо мироздания. - Не Дэвлин и не Эрик же. А Вэль вообще не в себе был. Не на девчонку же скидывать эту тяжелен-н-ную железку, а? Шею же сломает.
- Она и так пытается это регулярно провернуть. Ладно. Идемте, выбора, похоже, у меня нет. Но, Кристина! Это только временно, ты запомнила? - вздохнул мой друг, сам себе не веря. - Только временно. Пока мы воюем.
Я взгромоздилась на колченогий табурет и поцеловала его в лоб, положив тяжелый венец на голову, когда он прижал плотнее к голове гребни.
- Балкон.
- Угу.
- Иди.
- Угу.
Тогда Десятый вышел к людям. Справа – Харл, слева – Бронзовый. Я скромно притулилась в уголке и с интересом рассматривала потрясающе разношерстное сборище, сбившееся в плотную толпу во внутреннем дворе замка. А дальше, за стенами крепости Долореза – гудел военный лагерь. Пестрели шатры и палатки, крошечные фигурки людей и лошадей бродили между столбами дыма от костров. Готовилась нехитрая еда, и дух шел по всем заполненным отрядами полям.
Двор – безмолвствовал. Но все пожирали глазами несчастный балкон снизу вверх.
На миг мне стало неуютно до дрожи. Это не лощеная, избалованная знать Дайса, тут ведь хрен знает, что от них ожидать. Вон от того, например, кривого на один глаз в красном платке, как у пиратов. Надо было настроить их на нужный лад, я уже почти снова взялась за эмпатию, но не успела ничего сделать.
В полной тишине Десятый обвел взглядом собравшихся и, так ничего и не сказав, поднял кулак к небу. И эта его «магия» – она была похлеще чар дроу, по крайней мере ничуть не уступала. Тех, внизу – словно подменили в миг. Толпа орала, выла, рукоплескала. Мы с драконом, человеком и гоблином остановилась чуть позади. И тогда химерик заговорил. Он говорил весело и яростно, не чураясь крепких словечек. Обещал разбить врагов, защищать весь этот край до конца своих сил от проклятых фанатиков с их кострами на площадях. Люди и орки радовались. Бились на ветру пестрые флаги баронов, явившихся во главе дружин. Вся долина перед замком Долореза, превращенная в огромный военный лагерь, каким-то звериным чутьем уловила это настроение – и радостные крики волнами покатились в разные стороны.
И Десятый до дрожи в этот момент напоминал мне герцога Гиса.
А потом был пир: варварский, с выкатыванием бочек вина, жареной дичью на вертелах и безумными плясками. Харл не отходил от Десятого ни на шаг, и тот впервые, как я его знаю, казался действительно счастливым.
Но чем веселее звучали голоса, чем холоднее мне становилось. Холодно и жутко. Как мы из всего этого выкрутимся? Не зашла ли ситуация еще слишком далеко? И где, мертвяки подери, Эрик с Дэвлином?
44. Болезнь (23 Месяца Близнецов)
А потом все стало плохо.
Десятый упал. Позже, после коронации, после пира, уже в своей комнате, где мы допивали вино и вспоминали байки из своих прошлых приключений. Он внезапно неловко взмахнул руками, захрипел и повалился прямо на очаг. Благо, Бронзовый успел поймать друга за руку. Сильное тело била лихорадочная дрожь, затем и вовсе начались судороги. Мы кое-как уложили его на кровать, когда химерик окончательно потерял сознание.
Я, как и в прошлый раз, влила ему в рот полстакана собственной крови, только в этот раз помогало мало. Золотые глаза неумолимо затягивала белесая мутная пленка. Позвали Октопа, и теперь уже мы вместе пытались лечить молитвой. Десятый дышал с хрипами, цвет его гребней менялся от темно-красного до оранжевого и обратно. Он так и не приходил в себя. Только впивался своими жуткими когтями в края кровати, оставляя в мореном дубе чудовищные борозды.
Тэрьен, Тузат, Жнец и Бронзовый взялись улаживать дела, пока мы тут заняты. Харл Вилетти смотрел на все происходящее дикими глазами, не понимая, что именно происходит, и что ему следует делать.