- Подумай хорошо.
- Нет. Я пойду одна.
Он смотрел на меня долго, а потом покачал головой.
- Колокольчики здесь работают, если хоть что-то пойдет не так, сразу зови меня. Я буду в шаге. Найдем рядом с его домом какую-нибудь тратторию, буду ждать тебя там.
- Ладно.
Разговор завял сам собой. Я не представляла, что можно тут еще сказать.
«Правду, - фыркнул Шепот, - он же чувствует, что тебе страшно, но, разумеется, не может понять, почему ты отказываешься от помощи. Давай! Когда-нибудь недоговорки нам помогали?»
Я подняла глаза на своего спутника и призналась:
- Он убивал таких, как ты. Не хочу, чтоб вы столкнулись.
Дэвлин едва заметно улыбнулся.
- Ты полагаешь, я умею бояться?
- Нет, - грустно покачала головой, - у нас разделение обязанностей – я боюсь сразу за двоих.
- Объясни мне, как так выходит?
- Что?
- Мы с самого начала договорились, что ты держишься за моей спиной, помнишь? Но ты все время пыталась защитить меня, пока не знала, кто я. Но и теперь – ты видела меня. Знаешь, на что я способен. Почему все равно упорно лезешь вперед?
А вот когда надо – не понимает. Ну никак! Ладно, попробуем по-другому.
- А ты сам? Ты никогда не думал, что я однажды сломаю шею? Тебя это оставит равнодушным?
Дэвлин долго смотрел на меня, пока я не решила, что ответа не дождусь.
- У меня была возможность проверить это совсем недавно, ты не помнишь? Антверден.
Я ожидала холода в голосе, как обычно, когда я спрашиваю очевидные или глупые вещи, из серии: «почему мы не держимся за ручку?» Но нет, сегодня мой инфернальный друг прямо-таки проявлял незаурядное терпение.
- Ты сказал, тебе не понравилось планировать мои похороны.
Он кивнул.
- И больше я подобного допускать не хочу. А теперь пора идти. Уже почти рассвет, если я что-то и понимаю, это идеальное время, и Скримджой должен изрядно устать за ночь. Запомни, я – рядом, тебе достаточно позвать. И – еще важно: ни в коем случае не попадайся на глаза Гису, если он явится. Увидит тебя во второй раз за сутки – уже не отпустит. А это будет настоящей катастрофой.
Мы допили кофе, пришвартовали платформу к галерее и вышли в сизую предутреннюю мглу.
На месте каменного особняка, возле которого я впервые сожгла человека, тысячу лет назад стоял роскошный домина, облицованный черным мрамором и утопающий в вязкой южной зелени. Между соседними нарядными домами с подсветкой он казался пауком, притаившимся в листве возле стаи бабочек. Над черными хищными башенками в воздухе парила светящаяся платформа. И возле нее болталась прорва блестящих повозок, прицепленных длинными тросами. Металлическая ограда вокруг особняка – вся оплетена лозами, усеянными острыми шипами и лиловыми розами, точно такими, какие Скримджой когда-то создал на моих путах в гостеприимном кабинете Берса.
Я входила в ворота, чувствуя, что добровольно плетусь в террариум к голодному удаву.
В окнах дергано, болезненно плясали пятна света. Из полуоткрытых дверей лилась музыка, в которой преобладали низкие, протяжные звуки и барабанный бой. Полагаю, написавший ее должен был вдохновляться, созерцая пытки или оргии. А внутри, похоже, все еще шло веселье.
На черных мраморных ступеньках, привалившись боком к колонне, сидела человеческая девушка в платье, которое больше напоминало корсет с пышной прозрачной юбкой до колен. Ноги, затянутые в сапоги из тончайшей змеиной кожи на немыслимых каблуках, пристукивали в такт. В пальцах дрожала сигарилла со сладким дурманом, рядом стоял бокал с цветным замысловатым коктейлем, а еще валялась черная ажурная полу-маска с перьями.
- Привет?
Она подняла лицо, но так и не смогла сфокусировать взгляд. Потом пробормотала нечто невразумительное и ткнула пальцем себе за спину.
- Тебе определенно нужно что-то делать с косметикой, - пробормотала я, завороженно разглядывая черно-синие вытянутые к вискам круги вокруг глаз, наклеенные в уголках век яркие перышки и мерцающую лиловую помаду.
Судя по ее взгляду, она уже ушла томным путем рассыпанных роз слишком далеко. А значит, маска ей была не нужна, можно и позаимствовать. Я завязала шелковые ленты на затылке и, укрывшись тенью, двинулась в пасть чудовищу.
Дверь оказалась не запертой, и тут же крылья тончайшей лиловой тюли вынесло сквозняком. Они оплели меня, словно паутина, но после короткой борьбы я все же была внутри.