Иногда я ненавижу циничность моего второго внутреннего голоса.
Я умудряюсь как-то вырвать руку и со всей силы отвешиваю ему пощечину, и от этого он совсем теряет контроль. Рывком заведя руки мне за голову и до синяков сжимая запястья, он растягивает меня на постели.
А потом то самое первое движение безо всяких прелюдий – самое острое, грубое, пополам с болью. Я только закусываю губу, чтоб не вскрикнуть, когда чувствую его внутри себя. И даже не отдаю себе отчета, как выгибаюсь навстречу и очень быстро перестаю вырываться. Сдаваться – гораздо приятней, чем можно было себе представить. Держать расстояние, говорить «нет», не думать. Не обращать внимания, как колотится сердце в его присутствии. От этого только растет напряжение, словно перед сильной грозой. Нет ничего слаще сломанного и разорванного «нельзя», за которое цеплялся очень долго, но наконец-то сдался.
Я не хочу спать с ним. Я все уже давно для себя решила. И завтра я буду биться головой о стену из-за этого. Но пока мой крик тонет в его ладони, а все тело горит. Еще, Эрик! Еще! Только не останавливайся. Как же я соскучилась по твоим эгоистичным попыткам поломать меня...
…А потом я открыла глаза и долго смотрела в деревянный потолок, освещенный золотыми полосами первых утренних лучей. Часов шесть, не больше. Пылинки танцевали в воздухе, пролетая мимо окошка. Я смотрела бездумно, испуганно и не могла понять – была ли вообще эта ночь? Или морок кольца пока что ограничивается видениями? Без одежды под одеялом – но это вообще ни о чем не говорило. На руках – никаких синяков, а вот губы, кажется, припухшие. Не знаю. И вот что теперь – не идти же спрашивать у Эрика?
Чувствовала я себя совершенно сбитой с толку и никак не могла очухаться. Впрочем, времени разбираться в тот момент с произошедшим не было. Я скинула босые ноги на пол и пошарила рукой на скамье возле кровати. Там обнаружились рубашка, штаны и белье, а под скамьей валялись старые кожаные мокасины. Нужно было одеваться, плескать водой в лицо и возвращаться с Дэвлином в его Замок, ведь настало совершенно особенное утро.
Утро моих похорон.
52. Прощание с самой собой (18 Месяца Пумы)
Утро моих похорон, кстати, было ясным, хотя по правилам жанра должны были бы сверкать молнии. Но нет. Солнце щедро расплескивало в мир свет и тепло, заставляя каждую былинку радоваться жизни. Тело в кремовом нарочито простом платье, засыпанное белыми лепестками и укрытое сверху кружевом смотрелось кошмарно. Словно торт со взбитыми сливками от кондитера, не знающего слова «мера».
Народу вокруг поминального зала оказалось слишком много, толпа была слишком шумной, а интонации слишком удивленные. Цветные платки – яркие акценты на черных костюмах – кружились и перемешивались, как в мрачном калейдоскопе. «А вы знаете, что именно случилось?» Шепотки и шорохи. Сплетни, яркие, как летние лилии, пополам с мрачными слухами. «Демоны». «Вампиры». Полная чушь. Будто бы все эти люди явились сюда только затем, чтоб убедиться, что я действительно сыграла в ящик и покидать его не намерена.
Высший, мать его, свет Дайсара теперь вызывал только брезгливость. Хотя, чего удивляться, если это у них – самое большое развлечение после прошедшей коронации. Помню, как же, сама такая была.
После первых же бокалов поминального вина по разбившимся на компании людям начали циркулировать весьма приукрашенные истории моих похождений и выходок. Судя по ним, я была куда менее приятной и более сумасшедшей личностью, нежели на самом деле. Но веселой, этого не отнять. Кто-то даже скучал. Искрились бокалы, похожие на россыпь бриллиантов на черном бархате в каком-нибудь ювелирном ломбарде.
Полузнакомый поэт принялся читать скверные стихи.
Танго с тьмой, объятья с пламенем
Хорошо не кончаются,
Лишь забвенья отчаяньем
На камнях разбиваются.
Явился незабвенный драматург – маэстро Филличио, обнимающий двух высоченных блондинок и громогласно вспоминавший, как его подвеска порвала мне рубашку «в некой весьма пикантной ситуации». А еще он возвестил о своем намерении написать пьесу про огненную чародейку, которая не может выбрать между демоном и вампиром, пока наконец трагически не погибает. Все это было пошло и глупо. Маэстро то и дело вытирал лысину платком и явно страдал от палящего солнца в своем черном бархатном камзоле.
Что-то красивое говорил архимаг, мэтр Тадеус Ллойд, поддергивая рукава черной мантии и пафосно вспоминая Аргентерию и историю с некрочумой. А раз пошла такая пьянка, то и генерал Кловер припомнил, что не так давно я предотвратила какие-то массовые разрушения в городе. Толпа даже притихла, впрочем, ненадолго. Веселых историй обо мне было куда больше. Тот же граф Майер с не очень уместным смехом рассказывал, как мы с Кейном вломились к нему в номер после грандиозной попойки и перепугали его девушек. Странно, что не было самого Кейна.