- Можем мы как-то… - рыжий взял со стола хищно изогнутый нож и покрутил его в пальцах. – Как-то еще форсировать события? Червячка-то заморил, но есть все равно охота.
- Хорошо, - вздохнул Дэвлин, упаковывая обратно ингредиенты в свертки и склянки, - жаль, что столько времени потратили. Стоило сразу перейти к простому и действенному методу.
Когда он обернулся, попятились мы все: и я, и Эрик, а Десятый к тому же машинально попытался отодвинуть меня себе за спину. По коже мэтра Купера змеились золотые полосы, а глаза вновь напоминали жалящие солнца. Темнота шла от него волнами, заполняя все вокруг – всю гостиную, да, наверное, и целый мир. В застывшем мраке над нами вставало запредельно далекое черное солнце, да вспыхивали там и тут багровые отсветы огня. При их свете стало видно, что Дэвлин сидит на каком-то подобии кресла, сплетенного из черных антропоморфных фигур, будто бы слипшихся в единое целое. Такие же теснились за спиной демона.
- Вообще уже не палится… - проворчал Эрик где-то в темноте справа от меня.
Что-то пошло не так: все фигуры цвета ночи обернулись ко мне, страшно выворачивая слишком длинные и гибкие – змеиные шеи. Безглазые, безносые антрацитовые лица, на которых разевались алые рты с острыми игольчатыми зубами. И в глубине каждой глотки горел огонь. А потом эти черные как-то колыхнулись в мою сторону, все сразу. Я попятилась и услышала злое рычание. Левый и Правый! Баргесты по бокам от меня – светящаяся зеленоватым холодным огнем шерсть, оскаленные морды и огромные клыки. И тут же затрещала ткань рубахи – мое тело само по себе обзавелось крыльями, чуть распахнув их. Одежды так не напасешься. Тени замерли, покачиваясь, но больше не делали попыток приблизиться.
Мэтр Купер бесстрастно смотрел на происходящие метаморфозы, а меня трясло от чужой силы так, что стучали зубы. Он едва заметно кивнул на мертвеца, и три самые быстрые фигуры скользнули к вопящему на одной тонкой заунывной ноте неудачливому похитителю. Длинные руки с острыми когтями срывали плоть, как обертку с конфеты, разбрасывая куски в разные стороны, рвали жилы и ломали кости, пока вместо трупа не остался серебристый полупрозрачный силуэт. На нем были кое-где темные пятна, а вокруг переливались бледные радужные разводы, словно кто-то надул мыльный пузырь. Неожиданно откуда-то сладко запахло корицей и кардамоном, так что рот наполнился вязкой слюной.
Тени подтащили кричащую и упирающуюся жертву к своему хозяину. Тот смотрел несколько мгновений, затем едва заметно качнул головой.
- Брезгую, - донеслось одновременно со всех сторон множество голосов, порождая шелестящее эхо.
Тогда тени сами бросились вперед, отрывая куски, жадно заглатывая. Крик оборвался на высокой хрустальной ноте и смолк окончательно.
От него осталась разлетающаяся по сторонам серебристая пыль в полуночном мраке. Я завороженно протянула ладонь, облитую темно-зеленой чешуей, провела пальцами через облачко, а потом поднесла к лицу. Похоже на пыльцу растения. Или даже не пыльца – сахарная пудра, которой матушка Марта посыпает пирожки. Если облизать пальцы – это же ужасно вкусно. Псы были солидарны – они подпрыгивали, ловя пастями истаивающую мерцающую пыль.
Я медленно провела кончиком языка по пальцам. Даже не сахарная пудра – какой-то сладкий дурманный порошок. Боги, как вкусно. Погрузила в серебристое облачко обе руки и, как ребенок, облизывала ладони, жмурясь от удовольствия.
Мир качался маятником. Растягивался и сжимался, теряя и вновь приобретая измерения. От этой «пудры» на языке лопались маленькие пузырьки, вызывая эйфорию. Куда мощней семилиста! Так что я, забыв все манеры, снова пыталась ловить остатки «пыли» в воздухе.
- Что ты делаешь? – Дэвлин оказался совсем рядом и тронул меня за плечо, чтоб привлечь внимание.
Я подняла лицо к нему и уставилась в золотые глаза, замерев, затаив дыхание и не в силах просто осознать, как же он красив… И все это место – черное пустое пространство, заполненное багровыми сполохами, было частью его самого, а не явленного мира. Эрик и Десятый были где-то рядом, но одновременно – снаружи этой темноты. У меня в голове одновременно метнулись вспугнутыми белками с десяток мыслей. При этом они не путались и не мешали друг другу.
Я коснулась пальцами его щеки – алой с золотыми лентами символов – и рассматривала, желая запомнить таким, чтоб потом написать портрет.
Я одновременно гладила присмиревших баргестов по холкам, успокаивая – свои, мол, бояться нечего.
Я продолжала жадно облизывать пальцы в сахарной пудре – отвратительно, конечно, да еще Дэвлин это видит, но остановиться не получалось.