Датчер чувствовал, что Максина не сводит с него глаз. Он повернул голову, одарил её ласковым взглядом. Девица она красивая, подумал он. Фигура у неё вполне приличная. И, кроме того, мне придется пробыть рядом с ней ещё целые сутки…
— И в таком виде вы собираетесь завтра идти на скачки? Без галстука?
Датчер подергал воротничок рубашки. Рубашка была в стиле «поло» и на верхнюю пуговицу не застегивалась.
— Думаю, что в таком, — ответил он. — Здесь ужасно жарко.
— Если вы не повяжете галстук, я с вами не пойду, — объявила Максина.
— У меня нет галстука.
— Тогда я с вами не пойду, — твердо сказала она.
— Мы обитаем в тропическом климате, — произнес Датчер, — и забывать об этом не должны. Я северный человек и потею, как…
— У меня есть запасной галстук, — заметил Макамер, — и ты можешь его надеть.
— Почему бы и нет, если это сделает Максину счастливой, — послав девушке очередную улыбку, согласился Датчер.
— Я не могу появиться перед людьми в обществе человека без галстука.
— Вот теперь, — сказал с ласковой улыбкой Датчер, — я вижу, что вы совершенно правы.
Максина ответила ему улыбкой.
По крайней мере, подумал он, за все время поездки я ни разу не вспомнил о «Полуночном убийстве». Этого она, все-таки, сумела добиться.
Они остановились в Сан-Диего и немного выпили в баре в окружении множества матросов с близлежащей военно-морской базы. Долли проглотила таблетки, которые принимала постоянно, схватила Макамера за руку и, быстро наклонившись, поцеловала его в шею. Время близилось к двум часам ночи, бар закрывался и матросы были пьяны.
— Соединенные Штаты ни в какую войну влезать не станут, — объявил похожий на юного фермера и явно не умещающийся в своей непрочной, синей форме матрос. — Мне дал гарантии мой конгрессмен.
— Откуда вы? — поинтересовался Датчер.
— Из Арканзаса.
Датчер кивнул, как будто это его полностью убедило в правоте члена Конгресса. Матрос одним глотком допил все, что оставалось в его кружке, и сказал:
— Пусть япошки приходят. Мы сметем их со всех морей. Мне хотелось бы посмотреть, как они попытаются на нас напасть. Пусть только попробуют…
Максина улыбнулась матросу.
— Я голоден, — объявил Датчер, увлекая Максину и Долли к дверям. Ненавижу дискуссии о сравнительной силе различных флотов.
— Приятно слышать, — сказал Макамер, — что официальный представитель Вооруженных сил Соединенных Штатов уверен в том, что наша страна не вступит в войну.
Они шли по улице в направлении ярко освещенного кафе, фирменным блюдом которого были разнообразные вафли.
— Красивый мальчик, — заметила Максина, когда компания вошла в кафе. Если его извлечь из его матросского костюма.
Кафе было переполнено, и им пришлось сесть за столик, с которого ещё не успели убрать грязную посуду. Максина и Долли отправились в дамскую комнату, а Макамер и Датчер, оставшись за столом в тускло освещенном зале, взирали друг на друга поверх грязных тарелок и пятен кофе на скатерти.
— А она в полном порядке, — глядя с ухмылкой на Датчера, громогласно объявил Макамер. — У неё классная фигура. Долли для тебя здорово постаралась. Разве нет?
— Макамер, — сказал Датчер, — если бы мне потребовался оратор, способный произнести спич под грохот бетономешалки, я выбрал бы тебя.
— Не правда ли смешно, что я всегда так громко говорю? — оглядев зал, виновато спросил Макамер.
— Теперь всем посетителям этого заведения стало известно, что у Максины «классная фигура».
Официантка, очень бледная и очень (к двум часам ночи) усталая застучала тарелками, торопливо сгребая их со стола.
— По-моему, ты прекрасно проводишь время, — сказал Макамер. — Она ведь заставляет тебя смеяться, не так ли?
— Да, она меня смешит, — согласился Датчер.
Появились Долли и Максина. Датчер следил за тем, как Максина шагает между столиками, как колышется рыжий мех на её костюме и как все посетители мужчины провожают её глазами. Костюм, подумал Датчер, узок ей не меньше, чем на полдюйма, — причем во всех направлениях. Готов держать пари, что все её остальные наряды тоже сшиты в обтяжку, и малы ей, по крайней мере, на полдюйма. Даже пеньюары.
— Вы знаете, о чем я думаю? — спросил Датчер, когда Максина заняла место за столиком.
— О чем же? — полюбопытствовала свеженапудренная и свежеподкрашенная Максина.
— О ваших пеньюарах.
— По-моему, говорить вслух об этом неприлично, — сурово произнесла она.
— Датчер — ужасно вульгарный человек, — вмешался Макамер. — Ты убедишься в этом, прочитав его книги.
— Англичане, — заметила Максина, — только что объявили войну немцам. Нам об этом сказала какая-то женщина в туалете.
Так вот, значит, каким образом я узнал об этом, подумал Датчер. В туалете подозрительного заведения Сан-Диего какая-то женщина сообщила увлекавшейся вином актрисе из компании «Рипаблик» о том, что Англия объявила войну Германии. А актриса, в свою очередь, сказала об этом мне.
— Эта вилка — грязная, — громко заявила Максина официантке, раскладывавшей заказанные ими вафли по тарелкам. — Это надо же иметь нахальство давать нам грязные вилки!
Официантка со вздохом подала чистую вилку.
— Если дать им волю, — не успокаивалась Максина, — то они пойдут на убийство.
Оглядев зал, Датчер видел, как посетители намазывают на вафли сливочное масло и поливают их сиропом. Он не замечал никаких изменений в поведении. Обычный ресторанный шум — голоса и стук тарелок.
— Вафли никуда не годится, — сказала Максина. — Таково, по крайней мере, мое мнение. И они ещё смеют объявлять их своим фирменным блюдом. Тоже мне, Сан-Диего!
Датчер, чтобы успокоить девушку, положил нежно ладонь на её руку.
— У вас рука поденщика, — сказала Максина. — Вы что, забиваете ею гвозди?
— Постыдное наследие бездарно растраченной молодости, — ответил Датчер.
Девушка подняла руку Датчера и принялась внимательно изучать ладонь.
— Линия сердца у вас имеет массу ответвлений, — сказала она.
— Поведайте ещё что-нибудь, — попросил Датчер.
— Вы человек непостоянный, ревнивый и эгоистичный, — серьезно произнесла Максина, склонившись над его ладонью. — И, по большому счету, успеха вы не добьетесь.
— Вот это да! — восхитилась Долли.
— Еще! — потребовал Датчер.
— Ваше настроение часто меняется, — откликнулась Максина, водя пальчиком по его ладони. — И вы человек настроения.
— Людей более неровных, чем я, не было и нет, — улыбнулся Датчер.
— У вас короткая линия жизни.
— Весьма благодарен, — мрачно произнес Датчер, отнимая руку и все ещё ощущая на ладони многообещающее прикосновение её пальца. — Теперь я полностью просвещен на свой счет, и очень рад, что прихватил вас с собой в Сан-Диего.
— Всё это начертано на вашей ладони, — воинственным тоном сказала Максина. — И не я нанесла эти линии, — добавила она, стягивая потуже воротник вокруг шеи. — А теперь уходим из этого заведения.
Девушка поднялась и направилась к двери. Все мужчины снова проводили её взглядом.
— Ты не её тип, — прошептала Долли на ухо Датчеру. — Она сказала мне это в туалете. Ты ей нравишься, но ты не её тип.
— Хироманты меня вообще почему-то не любят, — пожимая плечами, сказал Датчер. — Я это давно заметил.
Он догнал Максину и взял под локоть. Дальше к машине они шли вместе.
— Сейчас, — начал он, — мы подходим к весьма деликатному вопросу. Мы, хмм… Нам предстоит остановиться в отеле… и… я…
— Мне нужен отдельный номер, — твердо сказала Максина.
— Я просто хотел спросить, — пожал плечами Датчер.
— Джентльмены не задают таких вопросов, — заметила Максина.
— А как же в подобной ситуации поступают джентльмены? поинтересовался Датчер.
— Они не спрашивают. Это просто случается.
— Мне это раньше в голову не приходило, — сказал Датчер, влезая в машину. — Но вы совершенно правы.
Отель был заполнен, и им удалось получить лишь один двухкомнатный номер на всех. В вестибюле гостиницы оказалась масса людей из Голливуда, и Датчер делал все для того, чтобы никто из знакомых не подумал, что он имеет какое-то отношение к Максине. Если бы на ней не было этой рыжей лисы…, думал он. Завтра, на бегах, где знакомых будет ещё больше, он будет держаться от неё не мене чем в восьми шагах, а, может быть, даже проторчит все время у касс или в баре.