Здесь, однако, его постигло трагическое разочарование. Солдаты не попадали на колени перед его августейшей персоной; они просто не обратили на него внимания, зато восторженно приветствовали Александра. Императора охватила ярость: он приказал схватить нескольких легионеров и казнить как бунтовщиков.
Но тут и в самом деле вспыхнул бунт. Обозленные солдаты напали на императорский эскорт, освободили своих товарищей, тут началась опасная потасовка, перепуганный мальчишка попробовал бежать. Но до своей башни с золотой мозаикой вокруг добежать не успел; спрятался в месте намного более прозаичном: в походной латрине (баня, купальня, отхожее место, публичный дом). Долго прятаться ему не пришлось: солдаты обнаружили его, прогнали через торжествующий город, отрубили голову и бросили в клоаку.
В тот же день 11 марта 222 года для порядка убили и его мать Соэмиаду.
Самому гнусному в истории деспоту тогда еще не было и восемнадцати лет.
Солдаты провозгласили императором Александра Севера, но позднее, недовольные его военной политикой, убили его и его мать Мамею, имевшую чрезвычайное влияние на своего сына. После смерти Александра в течение почти пятидесяти лет власть захватывали многие императоры, вырывая ее друг у друга, но никто из них не правил более трех лет.
Его преемником стал Максимин Фракиец. Он известен тем, что даже не входил в Рим, потому что постоянно воевал; история сохранила о нем воспоминание как о подлинном варваре, который отличался нечеловеческой жестокостью и полным отсутствием интеллекта.
С тех пор (с Максимина) назначать императоров стал сенат, по нескольку человек сразу.
Пупиена убила гвардия.
Затем царствовал единолично и Гордиан, царствовал, пока гвардейцы и его не убили.
Совсем дурацким стал тогда этот Рим. Плохо стало в нем быть императором.
С исчезновением язычества государи Европы уже не тщились называть себя богами. Они оставили этот нескромный стиль поведения и довольствовались тем, что провозглашали себя посланцами Бога и верили в это сами.
Юристы и теологи, естественно, наперебой старались подкрепить веру научными аргументами. Поток научных рассуждений и доводов обычно выливался на подданных тремя руслами:
1. государя даровал народу сам Бог;
2. высшее право государя тоже исходит от Бога, поскольку Бог является источником всякого естественного права и, таким образом, источником образования государства;
3. государя из своей среды порождает народ, но происходит это по Божьей воле.
Простой человек возможно и поверит, но эти почерпнутые из высоких научных полемик положения легко опровергнуть одним совсем ненаучным возражением: а плохих или полоумных государей тоже следует считать посланцами Бога?
Ученый улыбнется. Действительно, много есть тому примеров, что над народами властвовали злобные и глупые государи, но все же правильность теории никоим образом это не затрагивает. Ответ таков: таких государей в наказание Господь посылает на голову народа за его грехи в целом.
Великая французская революция, конечно, покончила со многими теориями, но к моему большому удивлению, мне попался все-таки один гораздо более поздний тому пример.
Это случилось в 1824 году во французском городке Клермон-Ферран. Редактора газеты «Ami de la Charte» привлекли к суду за оскорбительную для короля фразу. Прокурора охватил такой порыв верноподданнических чувств, что в конце обвинительной речи он уже от себя бросил в лицо обвиняемому редактору следующую фразу:
«Выучите же вы, наконец, не знающие почтения журналисты, не то мы научим вас, что французский король больше, чем человек».
Итак, беру на заметку того французского короля, который, несмотря на всю свою придурковатость, был больше, чем человек.
Карл VI (1368–1422) был от природы наделен необычайной физической силой, что пошло явно в ущерб его мозгам. Блестящее подтверждение силы он показал во время охоты в лесу Манси. Вдруг ему навстречу попался какой-то оборванец. Должно быть, сбежал из ближайшего сумасшедшего дома. Своими безумными речами он так напугал Карла, что того охватил настоящий приступ мании преследования. Ему казалось, что кругом враги, покушающиеся на его жизнь. Выхватив шпагу, он тут же проткнул скачущего рядом алебардщика, потом задал коню шенкелей и поскакал вперед, поражая всякого, кто посмел стать у него на пути. Он убил четверых и буйствовал бы дальше, не сломайся у него шпага. Тогда его скрутили, положили в повозку и отвезли домой.