Его размышленія были прерваны слѣдующими словами которыя кто-то проговорилъ подлѣ него:
„Батюшка Иванъ Севастьянычь! я къ вамъ съ покорнейшею просьбою”
Ети слова напомнили Севастьянычу его ролю Приказнаго и онъ по обыкновенію принялся писать гораздо скорѣе, наклонилъ голову какъ можно ниже, и не сворачивая глазъ съ бумаги, отвѣчалъ протяжнымъ голосомъ:
— ¿Что вамъ угодно?
„Вы отъ Суда вызываете владѣльцевъ поднятаго въ Морковкинѣ мертваго тѣла.”
— Та-акъ-съ —
„Такъ изволите видѣть — ето тѣло мое”—
— Та-акъ-съ. —
„¿Такъ не льзя ли мнѣ сдѣдать милость поскорѣе его выдать?”
— Та-акъ-съ. —
„А ужъ на благодарность мою надѣйтесь… "
— Та-акъ-съ; — ¿Что же покойникъ-та крѣпостной что ли вашъ былъ?…… —
„Нѣтъ, Иванъ Севастьянычь, какой крѣпостной, ето тѣло мое, собственное мое…”
— Та-акъ-съ.—
„Вы можете себѣ вообразить каково мнѣ безъ тѣла. — Сдѣдайте одолженіе, помогите поскорѣе. "
— Все можно-съ, да трудновато немного скоро-то ето дѣло сдѣлать, — вѣдь оно не блинъ, кругомъ пальца не обвернешь; справки надобно навести, кабы подмазать немного……—
„Да ужъ въ етомъ не сомнѣвайтесь, — выдайте лишь только мое тѣло, а то я и пятидесяти рублей не пожалѣю… "
При сихъ словахъ Севастьянычь поднялъ голову, но не видя никого сказалъ:
„Да войдите сюда, что на морозѣ стоять.”
— Да я здѣсь, Иванъ Севастьянычь, возлѣ васъ стою. —
Севастьянычь поправилъ лампадку, протеръ глаза, но не видя ничего, пробормоталъ: