Пьесы и тексты. Том 2

Вдруг ЛЮБОЧКА рассмеялась.

ЛЮБОЧКА. Я принесу! Я схожу! (И выбежала.)

Пауза.

ЛЕОНИД (вяло). Вам, мамаша, охота меня дураком показывать? Вам охота, чтобы ко мне приятели – с усмешкой? С намеками? Нет уж, извините!.. Мне ваше дело безразлично, но я одного, одного… Чтобы мои же приятели мне не усмехались! Ювеналий, марш спать!..

ЮВЕНАЛИЙ (кричит). Какое – спать?! Рано спать. Что это – все спать, да спать! Как что – так спать!..

Легко вошла ЛЮБОЧКА, неся в руках графин.

МАМОЧКА, не вставая с кресел, вырвала его.

МАМОЧКА (звонким голосом). Послушайте! Что это за нумера?! (Потрясает графином.) Здесь было больше налито! Я запомнила. Куда ж делось?!

ЛЕОНИД. Прошу прощения, но я лишь отпил. Но немножко. (Указывая на графин.) Я не пил дальше.

ЛЮБОЧКА (смеясь). Какие вы глупые! Это я – дальше отпила. Если вы, мамочка, браниться станете – то мне все равно!..

МАМОЧКА (заплакала). Но здесь же мало осталось! Здесь же – капля!..

ЛЕОНИД. Минуточку! Может быть, не будем ставить друг друга в неловкое положение? Мне ваше дело безразлично, но когда приятели намекают… слухи разные! Неприятно!

МАМОЧКА припала к горлышку графина и все разом выпила. Аккуратно поставила графин возле кресел.

МАМОЧКА. Дети!.. Я хотела бы, чтоб Владимира Ивановича вы называли – папой! Это будет ему приятно. Ведь он будет заботиться о вас, а вы его за это папой звать. И я не стану – слышите? – не стану повторять об этом дважды! Я попрошу Владимира Ивановича высечь розгами – кто меня не услышал! Не надо здесь недоразумений. (Откинулась в креслах.)

Молчание.

ЛЕОНИД. Как хотите, мамаша, но я не стану его отцом звать. Я буду – Владимиром Ивановичем. По фамилии неудобно, а Владимиром Ивановичем – что же, мне это безразлично.

ЛЮБОЧКА (мягко улыбаясь). А можно мне… если он красив… я стану у него на коленях сидеть?..

ЮВЕНАЛИЙ молчит.

ЛЕОНИД. Мне, конечно, неудобно, но о розгах вы… Фуй… Давайте как-нибудь без этого. Право же, неудобно. И насчет Любочки я бы еще подумал. Насчет розгов. Не дело! Незнакомый в принципе мужчина…

ЛЮБОЧКА (мурлычет). Я с ним лисанькой буду, ему и самому не захочется. Пусть вон Ювеналия сечет!..

ЛЕОНИД (засмеялся). А так – что же… даст Бог, еще и деток нарожаете!

ЛЮБОЧКА рассмеялась.

ЮВЕНАЛИЙ молчал.

МАМОЧКА. Деток – да. Владимир Иванович как раз и любит деточек. Я вот с завтрашнего дня не буду больше мадеры пить. Можете прямо сейчас ее выбросить. Выбросьте, выбросьте! Леонид знает – где, можете прямо сейчас и выбросить. (Обняла детей. С жаром.) Я бы всех деток любила!.. Ведь они хорошие, что ж их не любить-то? Ведь это счастье!.. Уж если деток своих не любить – земля рухнет! Вся как есть возьмется да рухнет! И не станет ее больше никакой. Ни горстиночки не станет. Грязюлька крохотная, глиночка малая – и та по ветру раструсится!.. Вот что будет, если перестать деток любить!..

Грянул хор цикад и сверчков. Дружно, разом грянул, будто дело было в густом и диковинном саду. Под каждым кусточком гремели кузнечики, кобылки и богомолы. И все Божьи стрекозки…

Все обнялись и очаровались. Рассмеялись легко и свободно. Удивлялись своей недавней угрюмости. ЛЮБОЧКА смеялась, запрокинув головку, будто подзывала и остальных не останавливаться и смеяться вместе с нею дальше.

ЮВЕНАЛИЙ молчал.

ЛЕОНИД (глядя в пол). Черт его знает, что под ногами путается!.. Откуда здесь все эти стрекозы? Безобразие в доме!

И раздавил ногою подскочившего к нему кузнечика. И еще одного раздавил. Увидел третьего, рассмеялся и в пляс пошел.

Среди смеющихся ЮВЕНАЛИЙ выглядел нелепо. Он поморгал глазами, глотнул воздуха и громко, по-детски разревелся.

МАМОЧКА прижала его к груди. Схватила на руки, но не устояла – большой уже! – повалилась в кресла вместе с ним. Усадила его на колени и стала целовать его лицо, голову, его шею и его руки.

Он закричал и стал бить по ее ласкающим рукам.

ЮВЕНАЛИЙ (кричит). Не надо! Не надо!.. Мамочка моя, не надо этого! Папа! Папа!.. Пустите меня, я не хочу этого!.. (Визжит.) Банка! Лейденская банка!.. (Дернулся и замер.)

ЛЮБОЧКА хохочет.

МАМОЧКА (крепко держа его). Так оно и есть! Я же знала! Я же видела! У него – жар!.. Пот на лбу! И весь в испарине! Ручки-то, ручки разожми, больно же мне! Разожмите ему руки! Разожмите ему зубы!.. Не сжимай ручек, ведь все хорошо!.. (Сильно встряхивая скрючившегося на ее коленях Ювеналия, громко поет, укачивая его.)