ЛЮБОЧКА. Я совершенно не могу представить, как можно целоваться с Храпуновым. По-моему, это совершенно невозможно. У него такие руки… Большие пальцы, толстые-претолстые… Он одну хотел нечаянно за грудь задеть… У него жесткий-прежесткий бобрик, я сначала даже не думала, что он такой жесткий…
ЮВЕНАЛИЙ. Жужелицы собраны у меня не все. Очень хочется закончить ряд, и, в общем-то, он и близок к завершению, только жужелицы не все! Есть такие экземпляры, которых как раз и недостает… Ума не приложу, где и как их придется добирать? Нужно снова ждать лета. Но ведь до него еще так долго.
ЛЮБОЧКА. Одна девушка… Хорошенькая такая, с очень-очень хорошеньким личиком… Так вот – она взяла и серных спичек съела. И совсем не мучилась. А просто даже спокойно себе заснула. Только помолилась хорошенько, закрыла глазки на своем хорошеньком личике и заснула. И ни слова никому не сказала, ни ему, ни тем, – никому!..
ЮВЕНАЛИЙ. Нет ли у нас в доме яблочков? Очень яблочков захотелось.
ЛЮБОЧКА. А мамаша еще спросила ее – зачем, мол, у тебя в комнате серные спички? Взяла и унесла их в кухню. Подумала, что эта девушка тайком стала папироски курить. А у девушки в комнате было две коробки со спичками; одну мамаша в кухню снесла, а другую не увидела, потому что та за подзеркальником была так хитро запрятана, что и не было ее видно никому.
ЮВЕНАЛИЙ. Говорят, что мне очень идут усики, но я этого не знаю. Мне нравятся мужчины с усиками, это как-то привлекательно. Если мужчина и вовсе без усиков, то ведь можно подумать, что он актер!.. У Владимира Ивановича лицо так гладко выбрито… и голос у него такой гусиный… что и вправду кажется – актер. Просто перед приятелями неудобно. Он без шапки был на морозе, когда хоронили Леонида, и я все смотрел на его лысину. Так смотрел, что и сам замерз…
ЛЮБОЧКА (злобно). Прекрати перебирать своих жуков как сумасшедший! Что за глупая затея – жуков перебирать, колоть их иголками! Я даже знаю, зачем ты это делаешь. Тебе просто нравится этих бедных букашек накалывать на булавочку, тебе это просто нравится – вот и весь твой интерес!..
ЮВЕНАЛИЙ (кричит). Дура!.. Это – энтомология! Это нужно для науки!..
ЛЮБОЧКА. Но это же противно, и тошнит, и им больно!
ЮВЕНАЛИЙ. Это нужно! Ты не понимаешь, дура, что такое наука… Это – необходимость!..
МАМОЧКА. Некому смести с крылечка снег… Неужели это трудно – смести снег с крылечка? Обстукать его хорошенько, обколоть лед – и с крыльца, и со ступенек. Я все знаю, Ювеналий, – ты много работаешь, читаешь, пишешь, занимаешься и сортируешь коллекцию, готовишь уроки, исполняешь гимнастику, учишь языки, музицируешь на пианино, много работаешь, читаешь, пишешь, занимаешься и сортируешь коллекцию… (Раздраженно.) Но, ей-богу, мне кажется это нетрудным – надеть валеночки с калошами на них, вязаную телогрейку с гусиными лапками, шинель и пятигорский башлык, обвязаться шарфом крест-накрест, как я тебя всегда учила, надеть валеночки с калошами на них, вязаную телогрейку с гусиными лапками… (Громко.) Обстукать, обколоть, подрубить лед! Перевалить снег за забор! Взял бы лопату, метлу и ломик… Обстукал, обколол лед… (Закрыла глаза и задремала. Встряхнула головой, сдерживая радость.) Владимиру Ивановичу дали новое назначение – ехать в город Казарин!.. Он зовет нас поехать туда вместе с ним, в город Казарин. Это его новое назначение!..
Я хочу, чтобы Владимира Ивановича вы называли папой. Ведь теперь мы будем жить с ним одним домом: он там, в городе Казарине, должен будет обвенчаться со мной, поэтому – я хочу, чтобы Владимира Ивановича вы называли папой. Я не хотела бы об этом повторять два раза, и здесь не должно быть недоразумений…
(Сердито.) В город Казарин даже железная дорога ходит, там есть магазины и университет – вот какой большой и красивый город Казарин!.. Владимир Иванович очень хороший человек, за это ему такое назначение – в город Казарин, и там он должен будет обвенчаться со мною, чтобы жить одним с нами домом, поэтому вы должны называть его папой, ведь он будет заботиться о вас, и у него новое назначение.