Да ведь это же дяде письмо! Как ты его взяла?
САШЕНЬКА. Мне его передали.
АЛЕША. Кто?!
САШЕНЬКА (смеется). А ведь у нее муж. Ребенок.
АЛЕША. Скажи, Саша, отчего женщины еще и страдают? Все у них недомогания, разочарования? Ведь это же так, в сущности, удобно – жить на чужой голове!
САШЕНЬКА. Как это – на голове? Я ничего не знаю об этом.
АЛЕША. Он увез ее за границу, потому что она была несчастна, она сама умоляла его об этом. А когда ее муж опомнился и помчался за нею вслед, когда они вновь сошлись… Дядя остался там один и платил, платил по их счетам…
Попробуй только скажи!
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Опять вы за свое? О чем вы это? О чем говорили сейчас?
САШЕНЬКА. Я не могу, дядя! Он мне кулаками показывает. Я не могу, не могу ничего сказать. Если б Алеша разрешил…
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Алеша, позволь ей сказать!
АЛЕША. Нет!
САШЕНЬКА. Вот видишь! Не могу. Это, дядечка, не моя тайна, Алешкина! Ведь это он раньше был хорошим смешным котенком, а теперь у него есть тайны…
Вся наша мужская линия окружена страшными тайнами… А можно, я в душку тебя поцелую? Вот сюда, в ямочку, ниже горла, между ключицами? Здесь душка.
А можно еще раз?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Ну хватит, хватит.
САШЕНЬКА. Еще раз.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Хватит, Сашенька, ты уж меня зацеловала. Что нового, какие сплетни?
САШЕНЬКА. Да ты, дядя, сплетник?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Сплетник.
САШЕНЬКА. Ну хорошо…
Лизочка выходит замуж!
АЛЕША (стукнув себя по коленкам). Черт!!
САШЕНЬКА (быстро). Она отказала Алешке и выходит теперь замуж!
АЛЕША (кричит). О, черт, черт, черт!
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Это правда?
АЛЕША. Правда! Это правда! Перестань смеяться! Черт! В этом нет ничего смешного!
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Алеша! Как же это, Алеша?
САШЕНЬКА. Она отказала Алешке и выходит теперь замуж! Она выходит потому, что – деньги! А у Алешки нет денег! У меня нет денег!.. Ты бы, дядечка, конечно, дал нам этих денег, если бы не спустил их все на эту дрянь!.. Правда?
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Правда. Дал бы.
САШЕНЬКА. Если б не эта дрянь! Тебе от нее письмо.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Где?
САШЕНЬКА. Вон у Алешки. Подай его сюда, Алешка.
АЛЕША. Деньги!.. Что же, я без денег – нехорош? Хуже, чем с деньгами? А если я украду или зарежу – лучше я тогда буду, с деньгами?
(С азартом.) Я теперь плакать не стану! Главное начать. Пустить слух по старухам-сводням, что, мол, милые вы мои! – деньги нужны! Сыщутся! Чем невеста старше, тем денег больше! Пускай тогда сразу старуху ищут!
САШЕНЬКА. Да это же неприлично!
АЛЕША. Какие еще приличия? Пошла прочь, здесь деньги лежат!
САШЕНЬКА. Да ведь у старух гречишные пятнышки по рукам!
АЛЕША. А мне что за дело? Не век ей…
САШЕНЬКА. А вдруг заживется?
АЛЕША. Отравить, как крысу! Прочь, старая! Куда ей деваться? И пойдет, и пойдет…
САШЕНЬКА. А ведь она, Алеша, любви запросит!
АЛЕША. Ее деньги, пускай. Но чтоб в темноте, свечку потушить! Свечек не надо!
ИВАН ПАВЛОВИЧ (резко). Ты мне мешаешь!
САШЕНЬКА. Я не буду. Я не буду.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Который теперь час?
АЛЕША. Четверть шестого.
ИВАН ПАВЛОВИЧ. Сколько?
АЛЕША (мягко). Четверть шестого.
(С жаром.) Старухе можно с молодыми изменять! Она, конечно, станет угрожать самоубийством. У молодых и у старух здесь порядок один!
(Дождавшись конца беззвучного чтения.) Весь дом полон смерти! Ножницы, серные и фосфорные спички, ножи и вилки, уксус, спицы и вязальные крючки, толченое стекло, мышьяковые шарики, пояс от халата, турецкая сабля над диваном, с четвертого этажа в пролет, под извозчика, в реку, в бане угорела…