851 Вереницей рыданий… – Перевод Зелинского («вереницей унылой») исправлен на основании конъектуры Бергка, принятой Доу: πανδύρτω.
872 Я забыла о приличье… – Порывистые движенья в присутствии посторонних, быструю ходьбу афиняне считали недостойными для свободнорожденного и тем более – для девушки из царской семьи. Ср. Платон, Хармид, 159 В.
975 …и гости… – Чужеземцы, оказавшиеся в Арголиде.
1007 Не в смерти ужас… – Эти два стиха значительная часть издателей, начиная с Наука и кончая Доу, считает поздней вставкой, поскольку готовность к смерти отнюдь не соответствует характеру Хрисофемиды и всем ее высказываниям, – ср. 335–340, доводы, предшествующие спорным стихам, а также 1027. Другие издатели либо игнорируют предложение изъять эти стихи, либо энергично его отвергают, как, например, Джебб.
1053 Хотя б в тоске изныла ты. – Доу замечает, что последующий упрек в безумье и в погоне за призраком пустым непонятен в устах Электры. Поэтому он постулирует потерю после 1052 двух стихов: в первом содержалось завершение реплики Электры, во втором – начало ответа Хрисофемиды, которой Доу и отдает все остальные стихи, с 1053 по 1057. Доводы его явно заслуживают внимания.
1126 О жалкий груз… – См. АС 60.
1154 Мать бессердечная… – В оригинале: µήτηρ άµήτωρ – «мать, не достойная называться матерью».
1201 …такой же болью… – Зелинский перевел по чтению лучшей рукописи (Laur. XXXII, 9): τοις ίσοις, которое поддерживает и Доу. Большинство издателей принимает чтение других ркп. τοϊσι σοΐς. В первом случае перевод: «(Я пожалел тебя), так как пришел, лишь один страдая от бед, равных твоим», во втором: «…лишь один страдая от твоих бед».
1205 …отдай мне урну… – После этого стиха Доу предлагает перестановку в следующем порядке: 1208; лакуна в один стих, произносившийся Орестом; 1206, 1207, 1209 – при том, что начало реплики тоже отдается Электре и должно в этом случае звучать: «Нет, не отдам! О бедный мой Орест…» В пользу последнего предложения говорит то обстоятельство, что αντιλαβή, возникающая в 1209 при ркп. чтении, здесь маловероятна: обычно αντιλαβαί следуют в нескольких стихах подряд (ср. ниже, 1220–1226) и к тому же в кульминационной точке диалога, здесь еще не достигнутой.
1240 …этих в доме жен… – Опять намек на трусость Эгисфа. Ср. 302 и примеч.
1264 Вновь вспыхнула… – Из сравнения этой реплики Ореста со строфой (1243 сл.) видно, что после 1264 в ркп. утрачен один стих.
1296 Затем одно. – В оригинале эти два стиха звучат следующим образом:
…Чтоб вид твой, слишком радостный, не выдал
Нас матери, когда мы в дом войдем.
Ясно, что придаточному предложению, вводимому союзом «чтобы», должно было предшествовать главное, и Доу справедливо постулирует после 1295 лакуну в один-два стиха («Прими меры к тому, чтобы…»). Зелинский ввел это предполагаемое главное предложение в перевод: «Блюди себя». Нас… не выдала… – Т. е. Ореста и Пилада.
1322 Молчанье! – Этот стих и первую половину следующего ркп. отдают Оресту, хотя, согласно указанию в схолиях, некоторые античные комментаторы отдавали их хору. В этом есть свой резон, так как появление нового действующего лица обычно возвещает корифей. Однако αντιλαβή между корифеем и актером (в данном случае исполняющим роль Электры) в подобных случаях маловероятна. Поэтому, может быть, прав Доу, отдавая корифею всю реплику 1322–1325.
1391 …бледной рати друг… – В оригинале: «помощник (заступник) находящихся под землей», – т. е. мститель за убитого отца.
1427 От матери бесчестья… – Поскольку антистрофа (1422–1441) повторяет метрическую схему строфы (1398–1421), ясно, что после этого стиха в ркп. утеряны три строки и еще одна – после 1429.
1431 С предместья он собрался… – В этой реплике Электры в оригинале утрачено несколько стоп. В переводе этот пропуск сглажен.
1458 Откройте настежь двери! – Перевод Зелинского выполнен по чтению большинства ркп. πύλας; однако в оригинале ему предшествует инфинитив: «велю показать…» – что? двери? Поэтому Доу принимает конъектуру Рейзке πέλας, нашедшую теперь подтверждение в двух сравнительно поздних рукописях: «Велю показать вблизи всем микенцам и аргосцам, чтобы они могли видеть…» К тому же перевод Зелинского: «Смотри, микенский… люд» несколько опережает сценическую ситуацию: как видно из 1466, эккиклема с телом Клитеместры выкатывалась из дверей дворца только перед этим стихом.