Маша заводит патефон, слышится: «Жил-был король когда-то. При нем блоха жила. Милей родного брата она ему была. Блоха? Ха-ха-ха…» Ненцы в ужасе бросаются врассыпную.
Ш а м а н. Она привезла с собою злых духов. Бегите и не показывайтесь, пока духи кричат и злятся.
Все разбежались. Г р и г о р и й спрятался за ближнее дерево. Однако любопытство берет верх над страхом.
Шаман бьет в бубен, что-то выкрикивает, кружась, всходит на школьное крыльцо. Затем, ухмыльнувшись, протискивается в дверь. А бас шаляпинский наводит ужас на аборигенов: «Блохе — кафтан? Блохе? Хе-хе-хе…»
(Видимо, слыхал музыку раньше. Да и страх ему неведом.) Сава, Маша, нгани торова!
М а ш а (остановив патефон). Торова, Ефим. Я рада, что пришел. Постой. Мань маймбидм. Правильно?
Ш а м а н. Ненася. (Кивает.) Правильно.
М а ш а. Мне рассказывали о шаманах разные гадости. А ты славный, Ефим. Пыдар сава. Правильно?
Ш а м а н. Мы с тобой два шамана. Мы будем править. Нам нельзя ссориться.
М а ш а. Мы будем учить. И — учиться. Начнем? Видишь? Я выписала некоторые слова. (Читает.) Лось — тямдэ, люди — сада, добрый — хибяри нгаворота.
Ш а м а н (ухмыльнулся). Ненася. Правильно.
М а ш а (приглядываясь к нему). У тебя на шапке появился еще один бубенчик. Что это значит?
Ш а м а н. Я одержал еще одну победу над злыми духами.
М а ш а (улыбнувшись). А, понимаю. Значит, награда. Ну, орден, что ли.
Ш а м а н. Ага, сам себя наградил.
М а ш а. А мыло ты больше не глотаешь?
Ш а м а н. Мылом я мою руки.
М а ш а. А кто говорил, что мыться нельзя? Тело мерзнет.
Ш а м а н. Мне все можно. Я шаман.
М а ш а. Мыться не только тебе можно. Это очень приятно.
Ш а м а н. Да, приятно. Но всем нельзя. Иначе в мире не будет порядка. Все станут одинаковы.
М а ш а. Ты против равенства?
Ш а м а н. Равенство — глупая выдумка. Когда все равны — исчезает страх, почитание. Исчезнет порядок. Пурга над землей подымется, и люди в ней заблудятся и замерзнут. Вот так.
М а ш а. Тебе их жаль?
Ш а м а н. Если они вымерзнут — перед кем я буду шаманить?
М а ш а. Ты веришь в духов? В бога веришь?
Ш а м а н. Я верю в человеческую глупость. Пока она есть — а она бессмертна, — будет бог.
М а ш а. Не верю я в твоего бога. У нас церковь отделена от государства. Большинство людей, как и я, не верят.
Ш а м а н. Неверие — тоже глупость. Человек должен во что-то верить. Или — делать вид, что верит.
М а ш а. Ты делаешь вид или веришь?
Ш а м а н. Я шаман. Мне все можно. Ведь ты не веришь в свой социализм, в комсомол не веришь, а делаешь вид, что веришь.
М а ш а. Я верю. И в социализм и в комсомол.
Ш а м а н. Как можно верить в слова? Слова можно говорить, а верить вовсе не обязательно.
М а ш а (убежденно). Если бы я не верила, я бы не поехала сюда.
Ш а м а н (задумчиво). Ты, однако, мешать мне станешь? А?
М а ш а. Я не буду тебе мешать, если ты будешь добр и справедлив с людьми. Скажи, Ефим… Вот ты спрашивал у духов, куда ушла рыба… А я видела недалеко озеро… Там очень много рыбы. Почему ее не ловят?
Ш а м а н. Это священное озеро.
М а ш а. Священное. Но рыба-то обыкновенная. Люди могли бы ее ловить.
Ш а м а н. И рыба в нем священная.
М а ш а (смеется). А кто говорил только что, что не верит в святых, в духов? Если рыба священная, почему ты ее ловишь? Даже мне приносил вчера.
Ш а м а н (ворчит с угрозой). За головню голой рукой хватаешься! (Уходит.)
М а ш а. Я, кажется, рассердила его. Его пока еще рано сердить. И опасно. (Снова заучивает ненецкие слова.)
Шаман, выйдя на улицу, оглядывает убогое селение, которое видел много раз. Все, что есть, что будет, он знает.
Вот беременная ж е н щ и н а. М у ж ведет ее в нечистый чум. Там она будет маяться одна, и никто к ней не подойдет, пока роженица не «очистится».
Ш а м а н. Что, Катерина, рожать пошла?
К а т е р и н а. Пойду, однако. Брюхо назрело. Человек жить просится.
Ш а м а н (не без грусти). Жить… А для чего ему жить?
К а т е р и н а (равнодушно). Ты умный. Ты лучше знаешь.
Муж толкает ее.
Ш а м а н. Не бей ее. Она родит тебе сына.