М а ш а. Ты невежлив со мной, Матвей. Я учительница. (Смеется.) Какой ужас! Завтра начнутся занятия. Представляешь? Уже завтра! Бо-оююсь!
М а т в е й. А Ефим не боится. Он никогда и ничего не боится. Но учит, и его слушают. Но с тех пор как появилась здесь ты, слушают меньше.
М а ш а. Настанет день — и совсем перестанут слушать. (Тихо, смущенно.) Матвей, ты говоришь со мной… и никогда в глаза мне не смотришь. Почему?
М а т в е й. Потому что потом… в лесу… из-за каждого куста много твоих глаз. И все смеются.
М а ш а (тихо). Как интересно. (Теперь и она отводит глаза.) Матвей, а что говорят люди о том, что я плавала в Лурьян?
М а т в е й. Хорошо говорят. Ты привезла много муки, чаю, ружей, зарядов. И мне ружье привезла. (Усмехнулся.) Ефим снял с обруча еще один бубенчик.
М а ш а. О, скоро он останется совсем без бубенчиков. Он, как и все люди нашего стойбища, будет охотиться или пасти колхозных оленей.
М а т в е й. У него есть свои.
М а ш а. Они станут колхозными. Это хорошо, что ты не угнал их к морю.
М а т в е й. Могут угнать другие.
М а ш а. А мы не дадим. Что, в самом деле! Вокруг колхозы, вокруг социализм, а тут какая-то допотопная частная собственность! Шаг назад, понимаешь! Мы вперед должны двигаться! Песню такую знаешь? «Наш паровоз, вперед лети! В коммуне остановка…»
М а т в е й. Веселая песня. Но та лучше.
М а ш а. Та, это которая?
М а т в е й (насвистав). Вот эта.
М а ш а. А, да, чудесная. Я тоже от нее без ума. (Напела «Песню Сольвейг».)
М а т в е й (указывая на холщовый рулончик в ее руках). Что это?
М а ш а. Это? Да так, чепуха. Что-то вроде пейзажа… ну, картины, понимаешь? Точнее, картинки. (Смеется.) Видишь, какая я несерьезная? Завтра занятия, а я рисую. Вместо того чтоб готовиться к ним.
М а т в е й (рассматривая пейзаж). Я тоже так умею.
М а ш а. Правда? Ну покажи.
М а т в е й. Только я рисую на снегу, на бересте. Снег растаял. Береста сгорела. Как же я тебе покажу?
М а ш а. Жаль. Разве можно так обращаться со своими рисунками?
М а т в е й. Я охотник. Не могу же я таскать с собой лишний груз.
М а ш а. Пожалуйста, нарисуй мне что-нибудь.
М а т в е й. Сейчас. Вот только срежу бересту.
М а ш а. Попробуй на бумаге. Вот карандаш.
М а т в е й. На бумаге я не рисовал.
М а ш а. Это все равно что углем на бересте. Не робей, попробуй!
М а т в е й (взяв мягкий карандаш, проводит один робкий штрих, другой). Бумага такая белая, ровно снег. Только следы на снегу тают, а здесь нет. Что нарисовать тебе?
М а ш а. Что хочешь. Охоту, например. Это тебе всего ближе.
М а т в е й. Охота разная бывает. На песца, на лисицу, на соболя, на белку. На ленных гусей или на куропаток. С ружьем, с силком, с капканом. Охота разная бывает.
М а ш а. Все равно на кого. На лису, пожалуй. Вот именно: на лису.
М а т в е й (рисует). Можно и на лису. Лиса повадками похожа на моего брата… Вот нарта… Вот я на нарте. Вот олени… Распадок. И во-он лисица… Сейчас я выстрелю прямо с нарты. Лисью шкуру отдам тебе.
М а ш а. Спасибо, Матвей. Но лучше не стреляй… пока. (Заглядывает из-за его спины.) Как здорово! Даже не верится, что можно рисовать так быстро и так хорошо.
М а т в е й. Я всегда рисую быстро. Потому что все меняется. Горы голубые, а потом вдруг — зеленые или синие… Лес тоже: то золотой, то черный или белый. Надо успевать. Иногда я долго рисую: день, два. А береста сгорает быстро. И снег тает быстро. Вместе с рисунками.
М а ш а (огорчившись). А я воображала, что чуть ли не художница. По сравнению с тобой я просто бездарна. Нет, мне не стоит браться за кисть. (Убежала в школу и тотчас вернулась оттуда с красками, с этюдником.) Это тебе, Матвей. Бери, рисуй. Может, станешь большим художником. Ты должен стать им, Матвей. Поедешь когда-нибудь в город, будешь учиться рисовать.
М а т в е й. Зачем? Я умею. Сама же сказала, что умею.
М а ш а. Умеешь. Но есть люди, которые делают это лучше тебя. Вот ты охотник. Умелый охотник. И тебе обидно, когда кто-то добывает белок или соболя больше, чем ты. Верно?
М а т в е й. Больше, чем я, не добывает никто.
М а ш а. Вот и рисовать научись так, чтобы никто… понимаешь? — никто не мог нарисовать тайгу и эти горы лучше тебя.
М а т в е й. Лучше меня никто в стойбище не рисует. Я первый.
М а ш а. А там, далеко, в Тюмени или в Москве… там есть люди, которые рисуют лучше тебя.
М а т в е й. Это плохо. (Поразмыслив.) Как же я поеду туда? Там нет ни гор, ни тайги, ни тундры… Там и тебя не будет, белочка. Нет, я не поеду.