М а т в е й. Устал я слушать тебя… Помолчи. Ишь как разговорился. И без тебя одни разговоры вокруг. Зачем сбежал, Ефим? Четвертый раз убегаешь.
Е ф и м. Смерть за спиной почуял. И потянуло меня на родину. Да не повезло… забрел в твою избушку.
М а т в е й. Рано или поздно мы должны были встретиться. Я долго ждал этой встречи…
В чуме Салиндеров. Здесь теперь светло, чисто. На одном из нюков портрет Ленина, на другом — доска белая. На доске углем написано:
М а ш а (своим ученикам и слушателям, которых не видно). Есенин — поэт, конечно, не совсем наш. (Застенчиво, тихо.) Хотя стихи у него прекрасные. Очень русские стихи… Но нам ближе пролетарские поэты, об этом поговорим в следующий раз. На сегодня хватит. Можете расходиться. Завтра как обычно, в это же время.
Голоса детские, женские: «До свиданья, Марья Васильевна! Лакомбой!»
Маша одна в чуме. Прибирает столы, хочет стереть с доски стихи, но с тайной, с восторженной улыбкой перечитывает их. Затем снимает с печурки ведро и, вынув из-под спящего малыша пеленки, начинает стирать.
В тени спит пьяный Г р и г о р и й. Подле него, опять с синяком, сидит А н ф и с а. Она водит по букварю пальцем: «Аня и Саша дети. У них есть мама… Сава!» По-детски хлопнула в ладоши.
Интересно?
А н ф и с а. Беда как интересно! Буковки черные, вроде муравьев. Побежали одна к другой — цепочка составилась, слово называется. Потом еще много слов. «У них есть мама». И у Костьки есть мама. Эта мама я. Как написать про это, Марья Васильевна?
М а ш а (взяв уголь, пишет). Эта мама я, Анфиса Салиндер. Вот, пожалуйста.
А н ф и с а (хлопнув себя по бедрам). Эта мама я, Анфиса Салиндер. Уй-о! Жить хочется!
М а ш а. Вот и прекрасно. Живи.
А н ф и с а. Мне бы Матвейку еще… Ты не отнимешь у меня Матвейку?
М а ш а (после паузы). Если он полюбит тебя… его никто не отнимет.
А н ф и с а (перебивая). Он любил меня, пока ты не пришла. Разве не знаешь? Костька его сын.
М а ш а. Что ж, живите. Только сперва разведись с Григорием.
А н ф и с а. Зачем? Мужики имеют двух жен. Я хочу иметь двух мужей. Гришка будет работать. Матвейка будет любить.
М а ш а. Какая ты смешная!
А н ф и с а. Я грамотная. Я буду читать им букварь. (Толкает Григория.) Эй, Гришка! Пойди дров наруби! Хватит бока пролеживать!
Григорий что-то бормочет во сне.
М а ш а. Теперь его не разбудишь.
А н ф и с а (глядя на Машу). У тебя щека в саже. Умойся.
М а ш а (заглянув в маленькое зеркальце). Ой, правда! Какая грязнуля!
А н ф и с а. А я — нет, не грязнуля. Я вчера умывалась.
М а ш а. Умываться нужно каждый день. И перед едой мыть руки. Белье стирать тоже надо.
А н ф и с а. У меня нет белья. Я накидываю ягушку на голое тело.
М а ш а. Я дам тебе свою рубашку. И все остальное дам тоже.
А н ф и с а. Давай скорей! Я хочу быть такой же красивой, как ты.
М а ш а (не без зависти). Ты и так красивая. Очень красивая.
А н ф и с а (качает головой). У меня нет рубашки. И другой твоей сбруи нет.
Маша дает ей принадлежности женского туалета.
А н ф и с а уходит, вскоре появляется в нижнем белье.
Сава?
М а ш а. Только лифчик надевают под рубашку. Ты сверху надела.
А н ф и с а (очень непосредственна). А, сейчас. (Смахнула бретельки и запряглась в лифчик.) Ну как, я красивая?
М а ш а. Ужасно! Теперь платье мое примерь. (Помогает обрядиться в платье.)
А н ф и с а (в восторге). Марь-яя! Я же совсем как русская!
М а ш а. Ты совсем как женщина. Очень красивая женщина. Очень молодая.
А н ф и с а. Такую Матвейка полюбит. Если он жив, мой Матвейка.
М а ш а. Он жив, Анфиса. Я верю, что он жив.
В чум входит заросший, оборванный М а т в е й.
А н ф и с а. Матвей-а! Мы тебя совсем потеряли.
Маша и Матвей молча смотрят друг на друга. На улице точно метрономы отстукивают топоры Ядне и Шамана.
Звучит тема «Песни Сольвейг».