С т а р и к и у костра.
М а т в е й. Костер-то догорел.
Е ф и м. Уй-о! Догорел. (Вздохнул.) Может, еще трубочку выкурим?
М а т в е й. Вторая трубка — вторая жизнь. К чему тебе жизнь вторая, Ефим? Ты и в первой много напакостил. Устал, наверно, от пакостей-то?
Е ф и м. Один добро делает, другой — пакости. Оба живут. Устают не от добра и не от пакостей — от длинной дороги. Моя дорога была длинной и ухабистой. По горам шел, по ущельям, то вверх, то вниз. Да ведь и ты жил не лучше. (Смеется.) Ты сидел. Я сидел… Ты убегал из тюрьмы. Я убегал…
М а т в е й. Я на войну убегал. Ты — просто на волю.
Е ф и м. Разве воля хуже войны? Во-оля! Воля — сава, Матвей!
М а т в е й. Воля для гордых людей, для сильных. Ты подл и злобен. Тюрьма или смерть — вот твоя воля.
Е ф и м. Я тоже гордый, Матвей. Я тоже сильный. Меня много ломали — сколько живу! — а до сих пор не сломили. Я верен себе. Значит, я не подл. Себя храню. Вот опять убежал… в четвертый раз… (Кричит.) Моя-я во-оля! Не ты бы, так я подольше на воле побыл. Может, до конца жизни. Мне уж немного осталось. (Злобно.) Встретился, шайтан!
М а т в е й. Я двадцать лет ждал этой встречи. Я только этим ожиданием и жил. Бывало, иду по лесу и все думаю: «Вдруг за этим кустом Ефим притаился? Уж я его…»
Е ф и м. Ты бы лучше не ждал. Ты бы лучше делом занялся. У тебя, помню, красивое дело было… рисовал.
М а т в е й. Ранили меня на войне… в голову ранили. С тех пор все краски померкли. Мир серый какой-то стал, как пепел. А может, они раньше померкли… когда Маши не стало. Не помню… Готовься, Ефим. Время твое истекло.
Е ф и м. Я вот думаю, не помереть ли мне дома? Родился в Орликах, там бы и помереть. На родину шел… дай с родиной повидаться, Матвей!
М а т в е й. С родиной? (Пауза.) Это справедливое желание.
Е ф и м. Увижу Орлики и умру. Обниму эту землю вот так… земля-то моя… и — умру.
М а т в е й. Так нельзя, Ефим. Так на войне помирали. Друг у меня был, Прокопий Гордеев. Веселый русский парень… три раза из огня меня выносил. Сам пал от пули в четвертый раз. Пал и землю обнял. Правда, земля-то была венгерская… Но он воевал за нее, так она как бы и наша. Там и остался он… Пойдем, Ефим. Костер потушим и пойдем. Землю обнять — святое желание. (Опустил голову.) Эх, Пронька, Пронька! Мне бы погибнуть-то, не тебе. Один-я. У тебя жена молодая осталась. Не тебе, кому-то другому детей нарожала. Эх, Пронька, Пронька!
Вокализ — «Песня Сольвейг».
Г о л о с М а ш и. «Ах, как я жду, как жду, когда полетят домой птицы! Потом еще немного, и вслед за ними прилечу к тебе я…»
В поселке что-то произошло. Ш а м а н, Р о ч е в.
Р о ч е в. Что делать, Ефим? Слыхал, поди? Олени колхозные дохнут.
Ш а м а н. Все живое когда-нибудь дохнет. И ты сдохнешь, Зырян.
Р о ч е в. Я сдохну — не жалко. Оленей жалко! Куда мы без оленей-то? Олени — жизнь наша.
Ш а м а н. Куда велишь. Ты власть.
Р о ч е в. Не надо так, Ефим. По-другому надо. Советуй, ты же мой заместитель.
Ш а м а н. Шаман у глупца заместителем быть не может. Сам натворил, сам и думай.
Р о ч е в. Уй-о! Как же мне думать-то, а? Как думать, когда голова не думает?
Ш а м а н. Бей в бубен и пой. Если пить уже нечего.
Р о ч е в. Не могу пить. Сердце сосет. Уй-о! Несчастный я человек! Зачем согласился быть начальником?
Ш а м а н. Рыбак ты был хороший. Вот и рыбачил бы. Черпать рыбу — это как раз по твоему уму. Черпал бы, не лез бы куда не следует. (Властно, с презрением.) Отдай мой бубен!
Р о ч е в. А песню ты выучил?
Ш а м а н. Какую песню?
Р о ч е в. Ну ту, что я пою: «Дружно, товарищи, в ногу…»
Ш а м а н. Мне такие товарищи не нужны. Я сам себе товарищ.