Н и к и т а. От простуды в самый раз. Грейся и ты, Андрей Иванович.
Л у ж к о в. Мне заказано. Язва.
Н и к и т а. Какие новости привезли с конференции?
Д о м н а. Андрея Ивановича в партии восстановили.
Н и к и т а. За это и выпить не грех. (Тянется к графину.)
Д о м н а (отодвигает графин). А еще Чучина твоего прокатили.
Н и к и т а (после паузы). Кого ж вместо него?
Д о м н а. Гурьева. Директора Ермиловского совхоза.
Н и к и т а. В гору пошел Илья Семенович. А начинали вместе.
Д о м н а. Вместе, да по-разному. Гурьев в прошлом году по сто пудов взял. А наш урожай в подоле поместится.
Л у ж к о в (задумчиво). Земли те же, люди те же. А результат несравнимый. Стало быть, все дело в хозяевах, верно?
Д о м н а. Да это разве хозяин? Люди в поле, а он сидит накачивается.
Н а д е ж д а. Чего ж ему не накачиваться? Сыт, пьян, нос в табаке. А что скот падает — вне ума.
Н и к и т а. Отпустите вы меня! Отпустите! Уйду… хребтина сломалась.
Д о м н а. Сперва подчисти, где нагадил, потом катись на все четыре.
Н и к и т а. Не умею! Ничего не умею! Все прахом идет! Отпустите! (На ощупь шарит стакан, наливает. Ему не препятствуют. Заметив на лице Лужкова брезгливое сочувствие.) Осуждаешь… а сам-то… сам-то лучше? Сам-то лучше, я спрашиваю?
Н а д е ж д а. Что посоветуете, начальство? Скот падает.
Никита пьет.
Д о м н а. Придется у колхозников заимообразно просить.
Л у ж к о в. Доим, доим их… когда же перестанем?
Д о м н а. Корма с неба не свалятся.
Н и к и т а. Куда ни ткнись, везде стенка. Жизнь в допрос превратилась. (Чокается с телефоном.)
Л у ж к о в. Подымем всех на ноги — и кочки на болоте рубить. Я помню, в детстве рубили.
Н а д е ж д а. Дожились! (Вспылила на Никиту.) Горе ты, а не председатель! Довел колхоз до ручки!
Н и к и т а (осовев). Все пытают, все в морду норовят — и сдачи не дашь. Вот что оби-идно!
Л у ж к о в (вытряхнув его из-за стола). Ступайте вон! Вон! Проспитесь хотя бы!
Н и к и т а. Силу почуял? В партию вступил? А я тебе сообщить имею… хе-хе. Ну-ка, выйдите, бабы! Выйдите, говорят!
Ж е н щ и н ы выскользнули. Лужков стиснул в руке кочергу.
Боишься? И правильно. Я тебя щас одним словом… пришибу! Ага.
Л у ж к о в. Ни словом, ни делом вы меня не убьете. Нечем вам убивать.
Н и к и т а. А сорок шестой год помнишь? Арест Мантулина помнишь?
Дверь приоткрылась.
Вора, значит, нашел? Одного за всех наказал? Прикрылся? А зерно-то… зерно-то с войны привезенное! Я, я тому свидетель!
На пороге вырос И г н а т, за его спиной — Д о м н а и Н а д е ж д а. Лужков выронил кочергу. Никита захохотал, но, оглянувшись, замолк.
(Одолев растерянность.) Х-хе… агронома хотел разыграть. А он поверил. Поверил, Андрей Иванович?
Л у ж к о в, опустив голову и ни на кого не глядя, выходит, забыв шинельку.
Д о м н а. Шутник ты, Никита! И шутишь, как я гляжу, по-крупному.
Игнат вскидывает огромные кулаки. Затемнение.
Из затемнения — треск, пугающий стук молотка. В доме Мантулиных пусто, как бывает пусто, когда хозяева покидают насиженное место. К л а в д и я собирает вещи.
И г н а т запечатывает мастерскую сына.
Во двор входит Г а л и н а. Клавдия выходит с узелком в ограду. Заметно, что беременна.
Г а л и н а (наблюдая за Игнатом). Будто и не было ничего.
И г н а т. А что было? Кроме бед, ничего не видали.
К л а в д и я. Я готова, Игнаша.
Игнат зашивает досками окно.
Г а л и н а. Куда вы теперь?
К л а в д и я. Игнашу в лесничество пригласили.
Г а л и н а. Вот пофартило! Дичь там да рыба… И огородишко, поди, есть?
К л а в д и я. Есть, как же. Соток двадцать. А куда нам больше?
Г а л и н а. Грибов и ягод не покупать. Все даровое. Подвезло вам, Кланя.
К л а в д и я. Будь моя воля, не уехала бы.
Г а л и н а. Чего ради от своего счастья отказываться?
И г н а т. Ну все, Кланя! Можно трогаться. Посидим на дорожку.
Сели. Клавдия беспокойно оглядывается, будто что потеряла.