К у з ь м а идет к дому. Он с веслом и глобусом. За ним следует Т о н ь к а. Она несет рулон географических карт и живую черепашку.
К у з ь м а. Мам! Мамка! Наглядные пособия можно у нас оставить? Не отзывается. Наверно, по бруснику учесала.
Т о н ь к а. Давай к нам отнесем.
К у з ь м а. Придется. Черепашку-то где-нибудь рядом с норкой бурундучка отпусти. Знаешь, где норка?
Т о н ь к а. Еще бы не знать… я его чуть ли не каждый день проведываю.
К у з ь м а. Ну, шуруй, шуруй! Я следом.
Т о н ь к а уходит.
Петька! Петь! Дай голос.
Молчание. Кузьма, встревожившись, взлетает по лестнице на сенник.
Павла, воровато оглянувшись, лезет на чердак. Под мышкой у нее полосатая шкурка.
К у з ь м а (заглядывая на сенник). Спишь, одноглазик? У, лежебока! Я ж по твоей милости могу инфаркт до срока нажить. (Спустился вниз, увидал мать.) Мам! Ты без меня Петьку кормила?
П а в л а. А как же, Кузя. И накормила и вымыла.
К у з ь м а (ворчит). «Кузя»… Больно ласкова нынче. Не к добру.
П а в л а. Прошлась по лесу… очистилась душа. Вольно тут у нас, красиво! Грибов и ягод невпроворот… Пташки нащелкивают, белки сигают…
К у з ь м а. А Тонька, дура, на Центральное собралась.
П а в л а. Скатертью дорога. Кабы вот школа еще…
К у з ь м а. Что — школа? Плотники хлеб едят не напрасно. Вот-вот закончат.
П а в л а. Строили бы лучше на Центральном.
К у з ь м а. Чем лучше-то? Была охота каждый день на веслах через Обь плюхать! (Взглянув на сенник.) Пока, Петруша! Я скоро вернусь… вот только пособия отнесу да плотников попроведаю.
П а в л а. И чего ты к этим баптистам зачастил? Еще завлекут в свою веру.
К у з ь м а. Завлекали тут одного… Знаешь ведь, у Иннокентия на аккордеоне учусь. Других интересов нету.
П а в л а. Станешь пятерочником — так и быть, куплю тебе эту музыку.
К у з ь м а. Три балла нужно. Немецкий с географией вытяну. А вот литературу не поднять.
П а в л а. Может, постараешься?
К у з ь м а. Душа не лежит. Да и предмет сам больно занудный. Писателей тьма, а все про одно пишут: любовь Ольги, любовь Татьяны, Веры, Марьи… на фиг они мне сдались со своими любовями!
П а в л а. Ну и не видать тебе аккордеона.
К у з ь м а. Лучше бы не дразнила.
Входит Н е д о б е ж к и н.
Н е д о б е ж к и н. Пособия получили? Маловато.
К у з ь м а. А ты бы помог, Филарет… то есть это… Валентин Иванович. Ты же все-таки депутат.
Н е д о б е ж к и н. Некогда сейчас, Кузьма. Веришь ли, сам зашился.
К у з ь м а. А как насчет того, чтобы опиум искоренить?
Н е д о б е ж к и н. Какой еще опиум?
К у з ь м а. Который для народа. У баптистов служба сегодня.
Н е д о б е ж к и н. А, пусть их опиваются! Меня не щекочет.
К у з ь м а. Вот те раз! Ты же депутат, дядя Валя!
Н е д о б е ж к и н. На ферме запарка! Самый опорос начался, а ты про баптистов.
К у з ь м а. Очень уж вы инди… индифурентны, Филарет Иванович.
Н е д о б е ж к и н. Чего?!
К у з ь м а. Безразличны вы очень, вот что! Опиум же! Духовный наркотик!
Н е д о б е ж к и н. Я вот по шее тебе, болтун… позволяешь много!
К у з ь м а (удаляясь). Не положено.
Н е д о б е ж к и н. Я ведь к тебе, Павла Андреевна.
П а в л а. Ну, беседуй.
Н е д о б е ж к и н. Беседовать-то особо некогда. Бычка выложить надо. Возьмешься?
П а в л а. Сам-то не можешь? Вроде мужик… штаны носишь.
Н е д о б е ж к и н. Штаны теперь и женщины носят… (Смущенно.) Я крови боюсь, Павла Андреевна. Увижу кровь — с души воротит.
П а в л а. Слабонервный какой! Ладно уж, забегу на минутку.
Н е д о б е ж к и н уходит.
За воротами, у кучки железного хлама, стасканного сюда хозяйственным Кузьмой, стоит ж е н щ и н а, поглаживая искрученный винт вертолета.
Входит К у з ь м а.
Ж е н щ и н а. Мальчик, ты давно здесь живешь?
К у з ь м а. С тех пор, как аисты принесли.
Ж е н щ и н а. Аисты? Не понимаю.
К у з ь м а. Наверно, потому, что вас среди капустных грядок нашли.
Ж е н щ и н а. Смешной! Не знаешь, откуда этот винт?
К у з ь м а (помрачнев). Были хорошие люди — летчики. Геологам трубы везли на вертолете. Шутили, наверно, анекдоты рассказывали. А вертолет упал…