К у з ь м а. От всего?
П а в е л. А как же: и от лихорадки, и от простуды, и от кровяного давления…
К у з ь м а. От любви тоже лечатся?
П а в е л. Влюбишься — и лечиться не захочешь. Приятная болезнь!
К у з ь м а. Ты мамку-то любишь?
П а в е л. Не спрашивай, сын… тут так закручено… Лучше не спрашивай.
За воротами Л е г е з а, Н е д о б е ж к и н.
Л е г е з а. Врут, Валентин, врут! А ты как баба вранье разносишь.
Н е д о б е ж к и н. Может, и врут, а только батя мой сказывал, что Павел-то… сам себя подстрелил.
К у з ь м а. Про тебя разговор.
П а в е л. Тсс!
Л е г е з а. Ты еще кому не брякни такое! Узнаю — поссоримся. Я Павла как себя самого знаю. Поручиться могу. Это порядочный человек!
Н е д о б е ж к и н (вошел в ограду). Порядочный — так почему бабу свою не приструнит? Знает про него худое, тем и держит.
П а в е л. Брешете вы! Эй! Брешете!
К у з ь м а. Скажи им… в глаза скажи, чтоб знали… чтоб не смели напраслину возводить. Этот Филарет… врун! Тебя как ранили?
П а в е л. Не ранили меня, сын. Тут он прав: не ранили…
Легеза заглянул в калитку, слушает.
К у з ь м а. Значит, он правду сказал?
П а в е л. Правду, да не всю. Ранил я сам себя… это верно. Чеку из гранаты вынул, а бросить не успел… Тут «тигр» навис над окопом. Зарыл меня заживо да еще и разворот над могилой сделал.
К у з ь м а. Не успел… ну, с кем не бывает? Вины не вижу.
П а в е л (в волнении строгая палочку). Есть вина, сын! Страшная вина! Под тем танком дружок мой… полег, Илья Евстигнеев. Может, и жил бы… если б я не сплошал. Его гибель на моей совести. (Неосторожно порезал руку.)
К у з ь м а. Тятя! Ты не казни себя понапрасну! И ранен был, и схоронен заживо… Не казни!
П а в е л. Лоб-то я тебе… Лоб-то весь вымазал.
К у з ь м а. Это ничего, тятя! Это ничего — кровь твоя.
П а в е л. Вот, вот… за это самое… двух жизней не пожалею! (Исступленно гладит взъерошенную голову сына.) Бледный ты… прилег бы.
К у з ь м а. Угу. Пойду прилягу. (Ушел.)
Легеза вошел в ограду.
Л е г е з а. Как-то неладно у вас, Павел… как-то неладно.
П а в е л. А что с меня взять, с самострела?
Л е г е з а. Не верю, потому что всю правду знаю. Да и не знал бы, так не поверил.
П а в е л. Спасибо, полчанин!
Л е г е з а. Ты это… давай без крика. Не люблю, когда кричат. Сначала кричат, потом ворот рвут на рубахе.
П а в е л. Я не стану… Я к тому, что поверил, что понял… спасибо!
Л е г е з а. Хватит, хватит! Не за «спасибо» пришел. По серьезному делу. Павле скажи, чтобы фокусы свои кончала!
П а в е л. Че она опять отчебучила?
Л е г е з а. Будто не знаешь?
П а в е л. Она передо мной не отчетна. Сама в доме хозяйка.
Л е г е з а. Дал ты ей волю! Распустил! До чего дошло: пчел своих на колхозную пасеку насылает! Тьфу!
П а в е л. Ну, Михайло! Тут уж ты через верх хватил! Пчелы — не солдаты, муштре не поддаются.
Л е г е з а. И я так же считал, пока сам не выследил: не в поле летят за взятком, а в колхозные ульи.
П а в е л. Цирк, да и только!
Л е г е з а. Будет вам цирк, если колхозные пчелы на голодный паек сядут! Уж я постараюсь! (Уходит.)
Выходит П а в л а.
П а в е л. Легеза сказывал, будто пчелы наши колхозную пасеку грабят…
П а в л а. Они мне в том не докладывались. Они, бедняжечки, безъязыки.
П а в е л. Смотри, мать, с законом не балуй!
П а в л а. Учить меня будешь? Меня — учить?
П а в е л (оробев). Я к тому, что закон… он спросит.
П а в л а. Нашелся указчик! Такому указчику… ежа за щеку! (Уходит.)
П а в е л. Ни во что меня не ставит… ни во что! Будто и не мужик я, пень безгласный!
С о р о к а и П а в л а.
П а в л а. Я лису тебе подарю. Мало — две. Только отступись.
С о р о к а. Не надо мне ваших лис, Павла Андреевна. Никого, кроме Алеши, не надо.
П а в л а. Да что ты нашла в нем? Телок телком! Если уж выбирать из двоих, так я бы профессора выбрала. Человек с положением. На руках носить будет… А этот… молоко на губах не обсохло.
С о р о к а. Валерий Николаевич совсем не профессор… Какие-то неприятности по работе… Потом жена умерла… Все это потрясло его… я взяла его в экспедицию, чтобы поддержать… Понимаете?
П а в л а. Покровительствуешь, значит? И без всякой корысти? Что-то не то, не то!