П о п о в. Буровик я, Павла Андреевна… я землю насквозь вижу… А вот тебя, хоть рентгеном просвечивай, не пойму. Темна.
П а в л а. Что ж тут темного? Люб ты мне…
П о п о в. Не поздно ли… бес в ребро ударил?
П а в л а. Поздняя ягода — самая сладкая.
П о п о в. Ну, если… сбудется, что Павел скажет? И сыновья взрослые.
П а в л а. Мы с Павлом давно чужие… А сыновья… от сыновей пока спрячем. Когда поумнеют — поймут.
П о п о в. Понимать нечего, Павла Андреевна. Не скрою, нравишься мне. Но я о людях привык думать. Тут много людей замешано. Сначала огляжусь.
П а в л а. Измельчали вы, мужики, измельчали! Бывало, пальцем помани — на край света пойдут за тобой… Верно, другие времена были.
П о п о в. Это точно: другие.
П а в л а. Я не в обиду сказала… для примера. Алешка-то как у тебя прижился?
П о п о в. Ничего, паренек старательный.
П а в л а. Не обижай его… деньгу положи побольше. Ну и держи крепче, чтоб не утек. На буровой-то он почти что дома.
П о п о в. Деньгу не я кладу — государство. А решит уезжать — кто удержит?
П а в л а. Кроме меня, некому.
П о п о в. Был слух, жениться он собирается…
П а в л а. Пускай женится… есть невеста. И дом им готов, и приданое. А мы себе рядом избушку построим… когда по свету болтаться устанешь.
Подошел П а в е л.
П а в е л. Рядом, значит? Ловко расплановала… (Посмеявшись.) За кнутиком я… кнутик дома забыл.
Под навесом А л е к с е й. Истово лупит мешок с опилками.
П а в л а. Мешок-то в чем провинился?
А л е к с е й. А так… силу девать некуда.
П а в л а. Ну, умный человек силе всегда найдет применение.
А л е к с е й. И я найду… со временем.
П а в л а. Трактористом был, слесарем… шоферил даже… теперь вот на буровую сбежал… Что гонит?
А л е к с е й. На буровую я от тебя убежал.
П а в л а. Уж коль бежит человек, то он от себя бежит… не поймет, глупый, что от себя никуда не денешься…
А л е к с е й. Я сам себе не мешаю… Что хочу, то и делаю. (Бьет по мешку.) Пах, пах!
П а в л а. А смысла в том много?
А л е к с е й. Смысл прямой: жизнь узнаю, людей…
П а в л а. Я сроду с острова не выезжала… а людей знаю получше, чем кто-либо. Да и жизни хватила… Дай бог всякому.
А л е к с е й. Ты лиха хватила, мам. Лихо — еще не вся жизнь. Есть что-то кроме.
П а в л а. Все разъяснил… спасибо. А то я не знала. Ну ладно. Вот узнаешь ты жизнь… людей узнаешь… Дальше что?
А л е к с е й. Дальше? Ничего. Помогать им стану.
Из избы голос Павла: «Отпусти, ведьма!»
П а в л а. Да что ты такой: бог, царь? Помогать… одному то надо, другому — другое… Попробуй на всех угодить… умишка не хватит. Я вот невесту тебе предлагаю и жизнь на всем готовеньком, а ты отбрыкиваешься…
А л е к с е й. Невесту я сам себе выберу…
П а в л а. Я к тому, что на счастье у каждого своя мерка. Ты всем единую навязать хочешь. Вот и вышло — кругом дурак. Отцу своему помочь не можешь. Слышишь — мается? А туда же: люди, жизнь…
Голос Павла: «Пусти! Покаешься!»
А л е к с е й. Отпустила бы… что он, зверь? Оплела веревками.
П а в л а а. Протрезвится — отпущу. Колоти чучело-то… с ним проще. (Уходит в дом.)
Алексей озадаченно снимает перчатки.
За воротами К у з ь м а и С о р о к а.
К у з ь м а. Алешка, через пять минут «Ракета» отчаливает.
А л е к с е й. Иду. Ты за отцом тут приглядывай.
К у з ь м а. С тобой ведь пил-то… Я его в строгости держу.
А л е к с е й. Вот река течет… мудрая, величавая…
С о р о к а. Прости, Алеша. Я глупая, наверно. Не поняла.
К у з ь м а. Он у нас этот… философ. Как завернет — сразу не разберешься.
А л е к с е й. И разбирать нечего: все просто у ней, все решено.
К у з ь м а. И не просто. И не решено. В реке рыбы друг друга жрут. И русло у ней меняется. Раньше вон где текла… по Коровьей протоке. Теперь — здесь. А ты — все просто.
С о р о к а. Кузьма, ты же… стихийный диалектик!
К у з ь м а. Чего-о?
Алеша и Сорока смеются.
А л е к с е й (перебирая пальцы девушки). Я скоро приеду за тобой. Слышишь? Скоро приеду.
С о р о к а. Слышу, милый! Я все слышу.
К у з ь м а. Целоваться-то будете? Я отвернусь.
А л е к с е й. Береги ее тут, Кузьма. И отца береги.