С о р о к а. Раньше вы собирались написать о крыльях бабочки…
П у т н и к о в. Не успел… и теперь уж не успею.
С о р о к а. Потому что изменили своей системе. Следуйте ей и не унывайте.
П у т н и к о в. Я попробую… (Трет лоб.) Простите, я должен что-то сказать… не могу вспомнить. (Уходит.)
А л е к с е й. Тебе не опостылело здесь, братан?
П а в е л. Ага, поезжай с ними, Кузя.
К у з ь м а. Никуда я не поеду.
А л е к с е й. Решай сам. Ты уж не маленький.
С о р о к а. Мне будет очень тебя не хватать.
К у з ь м а. И без меня есть с кем возиться. Я трудный ребенок.
А л е к с е й. Ты что-то задумал… Молчишь? (Развел руками.) Раньше ты был откровенней. Ну давай, отец, отходную.
П а в е л (откупорил бутылку, налил, но сам пить не стал). Пейте, пейте. А я свое выпил. Ну, как говорится, совет да любовь. (Расцеловал сноху, сына и ушел.)
А л е к с е й. Мне жаль расставаться, брат. Но хоть отец под твоим присмотром будет.
К у з ь м а. А ты под Сорокиным присмотром. Держи его крепче, Виолетта Брус. А то опять куда-нибудь смоется.
С о р о к а. Пусть не надеется, я его так запрягу… минуты свободной не будет. Я его в институте учиться заставлю.
К у з ь м а. Следует, следует. Постойте, я же не подарил вам ничего! (Радостно.) Вот деревяшка древняя… Может, ценность имеет? (Подает старую, изъеденную червями братину.)
С о р о к а. Это же братина, Кузьма! Шестнадцатый век, если не старше. Ты где ее раздобыл?
К у з ь м а. У озера. В деревянной башне. Сквозь башню две березы еще проросли.
С о р о к а. Ох, Кузьма, Кузьма! Что же ты мне раньше-то не сказал? Мы эту башню давным-давно ищем. Это остатки казачьей крепости, о которой упоминает Семен Ремезов.
К у з ь м а (хмурясь). Мало ли кто о чем поминал! Вам речники сигналят.
А л е к с е й. Может, останешься, Вита?
С о р о к а. А ты уедешь без меня? Не выйдет! Вернемся будущим летом.
Гудок. Простившись с Кузьмой, А л е к с е й и С о р о к а уходят.
Входит П у т н и к о в.
П у т н и к о в. Ушли? А я не поздравил их. (Кричит.) Будьте счастливы! Будьте счастливы! (Уходит.)
В ответ доносится: «Спасибо!»
Кузьма, помахав отъезжающим, садится на одну из парт, затем на другую, на третью. Встав, заложил руки за спину и обратился к воображаемым ученикам.
К у з ь м а. Здравствуйте, дети. С чего начнем наш первый урок?
А во дворе Брусов сидит на завалинке одинокая П а в л а. Сидит, перебирая похищенные у археологов драгоценности.
Из избы выходит с котомкой П а в е л.
П а в л а. Далеко собрался?
П а в е л. Далеко ли, близко ли — суд решит. (Подошел к мемориальной доске, которую так и не успел заменить мраморной, провел пальцем по каждой букве.)
П а в л а. Сиди, пока за язык не тянут.
П а в е л. Никчемный я человечишка… пьянь, а совесть не всю пропил.
П а в л а. Век строила — рушится в один миг. Не ходи, Паша… не ходи!
Павел, покачав головой, собирается уходить.
К у з ь м а (уходя). Ты к следователю, тятя? А почему — ты? (Смотрит на Павлу.)
П а в л а (выронив драгоценности). Не этого я хотела… Все рушится… Останься. Сама пойду. Пожар-то я учинила. (Встала, выпрямила сильные плечи.)
К у з ь м а. Мама! Мамочка! Бедняжка ты моя!
Павла, погладив его, идет к калитке.
П а в е л. Не надо, Павла… ты мать… а мне терять нечего.
П а в л а. Терять каждому есть что… Это понимаешь, когда все утеряно. Прощайте. (Ушла.)
К у з ь м а. Мама-а-а!
Он, в сущности, и теперь еще ребенок. Но ребенок, много познавший… Его юность начинается с пепелища. А на земле желтеют никому не нужные драгоценности.
З а н а в е с
1972
Баня по-черному
(Сказание об Анне)
ДЕМИД КАЛИНКИН.
АННА его жена.
ФЕДОР
КИРИЛЛ
ЖДАН сыновья.
СЕМЕН САВВИЧ.
ТОНЯ внучка его.
ФЕДОТ БУРМИН председатель сельсовета.
КАТЕРИНА жена его.