Г о л о с а. Плица-то к ночи потяжелела.
— Насыпай. Осталось всего ничего.
— А старик — груздь! Не присел даже.
— Износился, чего там! Вот раньше, помню, сосну в тринадцать аршин свалит и пытает своего меринка: «Ну, Чалко, справишься, ежели этот комелек взвалю?»
Женщины невесело пересмеиваются.
С е м е н С а в в и ч. Устарались, ягодки? Передохните! Нам тридцать верст по ночи колыхать.
А н н а. Тебе-то в жмурки играть, что ли? Сядь, дух переведи. Небось поджилки трясутся?
С е м е н С а в в и ч. Есть маленько. Бывало же: по два куля на плечи да куль под мышки возьмешь — и прешь, только ребра поскрипывают. Ныне кость оскудела. (Выносит последний мешок.)
Б у р м и н (с улицы). Что, нагрузились, обознички?
Женщины встают и медленно-медленно бредут к упряжкам. Бурмин заглядывает в амбар. За воротами — скрип тележных колес.
Г о л о с а. Но, Чернушенька! Но, ведерница!
— Трогай, Зоренька, трогай! Ты теперь за Воронка.
— Возьми коврижку, Семен Саввич. Как притомится — отрежь ломоток. Да не вздумай стегать — обидится. Она у меня с норовом.
— У меня и кнута нет, Аннушка. А хлеб запас загодя.
— Может, затянем проголосную? Все же хлеб везем, главное свое рукоделье.
— Слова не песенные с языка рвутся.
— Полно, Васса, полно, подруженька! Начинай, а мы подтянем.
В а с с а (запевает).
Обоз удаляется. Бурмин выкручивает фонарь.
На улице.
К дому Калинкиных подходят Ж д а н и Т и м о ф е й. Тимофей задумчиво, на ходу шлифует искусно вырезанную палочку. Ждан тревожно-счастлив.
Ж д а н. Перестань дуться, Тимка! Ну подрались, эка важность. Сам первый затеял.
Т и м о ф е й. Всю родню взбулгачил: поднялись с топорами. Надо было с пулеметами.
Ж д а н. И пулеметы возьмем, где нужно. Баловство кончилось, Тима. Драка серьезная предстоит.
Т и м о ф е й. Это верно, кончилось. (Рассмеялся.) А ты молодец! До Ворошилова достучался. Это ж надо!
Ж д а н. Маме не проговорись. Узнает — будет мне на орехи.
Т и м о ф е й. В твои ли годы материнской лозы бояться?
Ж д а н. Не лозы боюсь, обиды. (Уходит.)
Входит Т о н я.
Т о н я. Ворота-то все еще не вымазаны. Что слово свое не держишь?
Т и м о ф е й. Поверила? Хмельной бахвалился. А во хмелю я резкий.
Т о н я. Ты и трезвый не пух.
Т и м о ф е й. Ругай, ругай — заслужил. Гнев остынет — скажи на прощанье словечко ласковое. Так скажи, без значения.
Т о н я. Призывают?
Т и м о ф е й (кивнув). Слово-то скажешь? Скажи, скажи! Во мне сразу сил прибавится.
Т о н я. Выдумщик ты! Ох какой выдумщик!
Т и м о ф е й. Голосок как есть жавороночий! Может, еще на словечко потратишься?
Т о н я. Выдумщик, право.
Т и м о ф е й. Пускай! Тебя-то я не выдумывал: живешь на свете совсем не моя, а все равно — живи, Антоша. Живи подольше.
Т о н я. И ты живым возвращайся, Тима.
Т и м о ф е й. Вернусь, вернусь. Я перед дедом твоим виноватый. Нагрубил, трость сломал. Знаешь, из-за кого злюсь на всю вашу породу… Ну что ж, у Стеши своя судьба. Может статься, счастливая. Пусть, пусть, порадуюсь. А деду палочку эту передай. Сам для него вырезал.
Т о н я. Ты славный, Тима. Ты очень славный. (Уходит.)
Во дворе Т о н я, Ж д а н.
Т о н я. Опередил ты меня.
Ж д а н. Тсс! Мама.
Входит А н н а.
А н н а. Секретничаете?
Ж д а н. Ссоримся. Я сказку про войну написал. Антонина про любовь стихов требует.
А н н а. Войной и без сказок сыты. Вон она, на полстраны громыхает. А любви мало. В крови тонет любовь. Степанида где?