Е в с е й. Давай похоронку-то! Вручу, кому полагается.
Б у р м и н. Я сам вручу… Иди, я сам… Это я должен.
Е в с е й (уходя, бормочет). Корова ногу… хозяин пал… Счастливых-то нет на земле… Иль есть? Кто знает? Корова сломала… хозяин пал…
Во дворе Калинкиных.
С т е ш а, А н н а, Т о н я, Ж д а н. Входит Т и м о ф е й.
Ж д а н. Благослови, мама. И не сердись на меня.
А н н а. Бог благословит.
Т о н я. Дожились… К поезду не на чем отправить. Четыре лошади, и те в разгоне.
Т и м о ф е й. Пешком дотопаем.
Т о н я (достав вышитый кисет). Это знаешь кому, Даня. Вручи и поинтересуйся: почему редко пишет?
Ж д а н. Он же не курит.
А н н а. Я земли в него положу. Пускай вместо ладанки носит.
С т е ш а (превозмогая боль). Ну хоть с братьями угадал… Брат брата в беде не бросит.
Т о н я. Худо тебе, родненькая? Иди, иди в горницу.
С т е ш а. Ты Катерину позови… Позови, так надо.
Т о н я уходит.
Ж д а н. Всего хорошего, Стеша! Встречай нас после победы. Выйдешь за околицу с сыном — тут мы нарисуемся. Все четверо.
С т е ш а. Спроси у Кирилла… дите-то признает? Не признает, так я уйду.
А н н а. Свое ведь, кровное, как не признать?
Т и м о ф е й. Дай руку, Стеша. Теплая какая! Я у судьбы не многого прошу. Хочу воротиться после войны, чтобы пожать эту руку. Только и всего. Пошли, Даня.
Накинув котомки, п а р н и уходят. Ж д а н у ворот оглядывается.
А н н а. Не оглядывайся, сынок! Затоскуешь.
Входят К а т е р и н а, Т о н я. Затем Б у р м и н.
К а т е р и н а (бросается к сестре). Начались? Что ж ты раньше не позвала?
Б у р м и н. Катя… Про Демида знаешь?
К а т е р и н а. Потом, потом…
С т е ш а стонет.
Ну, чего на дороге стал? Иди, новобранцев провожай! (Уводит сестру в дом.)
А провожающие машут вслед новобранцам. И когда те скрываются за поворотом, все входят во двор.
Из избы слышится крик роженицы.
Входит Е в с е й. Он с ножом.
Е в с е й. А новобранцы-то где же?
Ему не ответили.
Ушел… с отцом не простился. (Бросив нож, поспешно уходит.)
Б у р м и н (подойдя к Анне, кладет ей на плечо каменную руку). Я бы немым хотел быть, Анна… без языка родиться…
А н н а. О чем ты?
Б у р м и н. Вести худые… Хуже некуда. Не мне бы их приносить. (Достал похоронку.)
А н н а (зажав ладошкой рот, приняла похоронку). Дёма… Дём-ма. (И пятится. И, упершись в стену, все же шагает, точно хочет пройти насквозь. Стекает по стене болью.)
Т о н я. Тетя Нюра! Тетенька! (Бросается к Анне, потерявшей сознание. Бежит в дом за водой. Принесла воды, стала брызгать в лицо.)
Из избы снова слышится крик роженицы.
К а т е р и н а (в окно). Анна! Аннушка! У тебя внук родился!
А н н а (очнувшись). Дёма… Дёмушка…
Б у р м и н. Ты бы поплакала, Анна. Поплачь, легче станет. (Но сам не удержался от слез.)
А из избы во весь голос заявляет о себе новый человек. Тоня помогла Анне подняться.
А н н а. Я сама… сама. Ступайте! И ты ступай, Федот. Нас много. На всех не наплачешься. (И, прямая, строгая, идет приветствовать внука.)
З а н а в е с
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Пустынен двор Калинкиных. Лишь топоры в бревне — четыре в ряд — ждут терпеливо своих хозяев…
В калитку виновато, старчески горбясь, входит С е м е н С а в в и ч. Осторожно, точно боясь провалиться, движется вдоль ограды. В доме будто смерть ночевала. Старик заглянул в окно. За окном пискнул ребенок… В горьких, старческих морщинах взошла крохотная улыбка. Люди рождаются на свет. Но и гибнут они же. Тронув рукой стынущую чернь топора, старик воззвал к всевышнему.
С е м е н С а в в и ч. Листья падают с тополя. Век их недолог. Люди-то разве листья? Продли ты их век, господи! Помоги не упасть до срока. Срок человеческий — от рождения до старости — тобой установлен. Надо ли его устригать? Сам же ты создал человека по образу и подобию. Не пужай его, не пужай! Болезни и засухи, потопы и войны… Войны! А человек для сотворения рожден… для хлебопашества! Неужто казнишь его за грех первородный? Прости, давно он искуплен. Все испытала на земле женщина, созданная тобой из ребра Адамова. Рожает в муках, живет в муках, помирает в муках. Хоть небольшую оставь отдушину: детей ее сохрани. Им пашню свою обихаживать. Им баню достраивать. Топоры-то без плотников тоскуют! Сохрани, владыка, детей Анниных! А что ей из бед причитается, то мне переадресуй. На этом свете не успею долги вернуть — на том спросишь.