Б у р м и н. Вся Россия сегодня плачет. И мстит она же.
А н н а. А мне оттого не легче, Федот. Проня, стишок-то прочти.
П р о н ь к а (читает наизусть).
А н н а. Остановил… не простился.
К а т е р и н а. Гордый он был. Все вы, Калинкины, гордые!
Б у р м и н. Гордость-то эта от одного корня питается. От главного корня! И народ ему высохнуть не дозволит.
П р о н ь к а. Я эти стишки в школе рассказывать буду. Я их вот так… (Снова вдохновенно и яростно читает.)
Т и м о ф е й. Значит, стоять России во все времена… Жить России! Так, что ли, Семен Саввич?
С е м е н С а в в и ч. Разве что свечечка потухнет. Да только свечку ту загасить ему не по силам.
Б у р м и н. Негасимая свеча! Это я вам ответственно говорю!
Звучит торжественная музыка. Люди встают. Встает Анна, мать русская, усталая, горькая, гордая.
Из снега, из мрака восходит солнце. Буран кончается.
З а н а в е с
1974
Подсолнух
ЕГОР человек лет двенадцати-тринадцати.
АНИСЬЯ его мать.
ВАСИЛИИ КУЧИН печник.
ИРИНА ПАВЛОВНА основательница дачного кооператива.
ВАЛЕРА ее сын.
ФИРСОВ сосед по даче.
СВЕТА его жена.
СЛЕДОВАТЕЛЬ.
ЦЫГАН (БАШКИН).
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Двухэтажная дача. Интерьер первого этажа от нас скрыт. Наверх ведет лестница, здесь будет стеклянный фасад.
Но пока стекол нет, и потому мы видим и слышим, как на втором этаже беседуют И р и н а П а в л о в н а и печник В а с и л и й К у ч и н. Василий с метром, с карандашом за ухом.
Рядом с этой дачей еще один участок, на котором не разгибаясь трудится Ф и р с о в.
По другую сторону — у забора — приткнулась маленькая сторожка. Перед ее окном растет подсолнух. Из сторожки слышится плач. Фирсов на мгновение поднимает голову и, отмахнувшись, вновь принимается за свои грядки.
В а с и л и й (вымеряя пространство). А то бы другого печника наняли…
И р и н а П а в л о в н а. Другим-то неизвестно кто окажется, а тебя, Степа, я по прежней работе знаю. Ты, помнится, окна стеклил в районо.
В а с и л и й. Не Степа меня зовут, Василий. И стеклил я не в районо, а в горжилуправлении.
И р и н а П а в л о в н а. Прости. Тут столько всего навалилось — ум за разум заходит.
В а с и л и й. Заботы?
И р и н а П а в л о в н а. Не говори. Сын возвращается, по службе изменения и… в личной жизни тоже.
В а с и л и й. По службе, значит? Так, так… Ну вы, известно, человек служилый. Куда переводят-то?
И р и н а П а в л о в н а. В детский санаторий. Пищеблоком заведовать.
В а с и л и й. К детишкам приставили? Полоса ответственная в теперешнем случае.
И р и н а П а в л о в н а. Ответственности не боюсь. Всю жизнь за что-нибудь отвечаю. (Спускается вниз.)
В а с и л и й (глядя ей вслед). Хм… отвечаешь. А сына не уберегла… проглядела сына. (Еще раз обмеряет место, облюбованное для печки, и тоже спускается вниз.)
И р и н а П а в л о в н а скрылась за дверью нижнего этажа.
(Наблюдая за Фирсовым.) Потеешь, трудяга?
Фирсов, кивнув, продолжает работать.
Молчит… истовый! Для людей бы вот так старался.
Кукушка закуковала.
Спешит… до срока подала голос. Или — уж время ей? Покурим, что ли?
Ф и р с о в (взглянув на часы). Еще не время.
В а с и л и й. Все рассчитано у тебя… каждый пустяк.
Ф и р с о в. Кто умеет считать, тот жить умеет. Пустяк — отговорка бездельников.
В а с и л и й. Рассуждение вроде бы правильное, а как-то тоскливо от него.