От калитки идет с велосипедом молодой человек — это В а л е р а.
В а л е р а. Гимнастикой занимаешься?
Е г о р (переведя дыхание). Балетом.
В а л е р а. Хорош балерун! (Увидал коляску.) Извини, я не знал, что ты…
Е г о р. Ты еще многого не знаешь: молодой.
В а л е р а (смеется). Сам-то старый?
Е г о р. В обед сто лет. А может, больше. Смутные времена помню.
В а л е р а. Времена всегда смутные… для тех, кого жизнь смущает.
Е г о р (присев на ступеньку). Тебя смущала?
В а л е р а. Еще как! Я только что с «химии».
Е г о р (ему непонятно, что на арго «химики» — это условно освобожденные заключенные). С химии? Опытами увлекаешься?
В а л е р а. Угу, социальными.
Е г о р. А я литературой, особенно фантастической. И еще рисовать люблю. Ну что там было, на химии-то? Интересный урок?
В а л е р а. Урок? (Смеется.) Действительно, урок. Лучше не выразишься. Что было? Лес валил.
Е г о р. Лес? Так это уже производство, а не урок. Я знаю, дерево на спирт переводят, на бумагу и на всякие материалы. Инженер, значит?
В а л е р а. Студент… недоучка.
Е г о р. Не дрейфь! Мы все недоучки. Хоть век учись — всего не постигнешь.
В а л е р а. Сократ?
Е г о р. Тот старенький был. И грек. Я русский. Пошел я. Сиди тут, думай о том, чего не знаешь. (Взбирается наверх.)
В а л е р а. Помочь?
Е г о р (оборачиваясь, жестко). Здоровые ноги приставить можешь?
Валера пожал плечами.
Ну вот, а другой помощи мне не нужно. (Взбирается.)
Валера садится на нижнюю ступеньку, закуривает.
Егора наверху встречает и усаживает Василий.
За оградой Фирсовых фырчит машина.
С в е т а вернулась на дачу с покупками. Увидав Валеру, выронила свертки, рванулась навстречу. Подле межи остановилась.
С в е т а. Так это был ты… я не обозналась!
В а л е р а. В прошлом времени говорить рано. Я еще есть.
С в е т а. Ждала я тебя. И писем твоих ждала.
В а л е р а. Я отсылал письма… твои, с обратным адресом.
С в е т а. Мог бы и не напоминать.
В а л е р а. Чего ты хочешь от зэка? На мне клеймо — пария, ублюдок!
С в е т а. Неправда, Валерик! Ты всегда был настоящим человеком! Всегда!
В а л е р а. Даже в ту ночь, когда огонька вам подпустил?
С в е т а. В ту ночь больше чем когда-либо.
В а л е р а (горько смеется). Ты отчасти права. Но гнездышко-то ваше не я подпалил, Володя Исаков. Я только вину его на себя принял.
С в е т а. Разве не ты, Валера? Не ты?..
В а л е р а. Теперь можно в этом признаться. Володя утонул и, стало быть, неподсуден.
С в е т а. Зачем же ты взял его вину? Ведь три года из жизни выпало! Целых три года!
В а л е р а. Володькина мать лежала с инфарктом. Понятно? Если б его посадили, это могло ее доконать. А виноваты мы оба в равной степени.
С в е т а. Он… он тоже меня любил?
В а л е р а. Бедняжка! У тебя одно на уме! Я осовел после двух стаканов. Володька довел до конца то, что мы собирались сделать вместе. Вот и все. И забудем об этом.
С в е т а. Нет, нет, нет, Валера! Я только тем и жила… каждый день, каждый час!
В а л е р а. Не лги! Если бы ты действительно обо мне думала, ты не разъезжала бы в той машине… не жила бы с тем человеком.
С в е т а. Валерик, но ты сам, сам толкнул меня к Фирсову… ты же прогнал меня… я сдуру вышла за него замуж.
В а л е р а. Что ж, вы прекрасная пара. Живите, размножайтесь. На благо обществу. Ты, кстати, учишь еще?
С в е т а. Бросила.
В а л е р а. Ну да, учительское дело неблагодарно: тетрадки, двойки, родительские собрания. А тут курсируй между городом и дачей: машина своя…
С в е т а. Мне ничего этого не нужно, Валерик! Мне нужен ты, только ты!
В а л е р а. Текст позаимствован из какой-то оперетки. Все скучающие дамочки обожают оперетку.
С в е т а (с болью). Валерик…
В а л е р а. Зачем тебе человек… без определенных занятий, без будущего? Я только то и умею, что лес валить да сочинять плохие стишки. Нет, Светлана, мне с твоим мужем не тягаться.
С в е т а. Не надо о нем!
В а л е р а. Что ж, побеседуем о погоде… как вежливые англичане, которым не о чем говорить. Погода великолепная.
С в е т а. Ты возмужал… в плечах раздался.