Ц ы г а н. Кирпич привозил. Пошел обедать — увели мерина.
В а л е р а. Жох народ! У цыгана коня украли!
Цыган подозрительно оглядывает присутствующих.
Ц ы г а н. Смеешься, а конь казенный. За него ответ держать придется.
В а л е р а. Наверно, в лесу заблудился. Выйдет, если волки не съедят.
Ц ы г а н. Запряжен был… не мог же он сам выпрячься. Скажи, золотой, ты не выпрягал моего Пеганку?
В а с и л и й. Что ты, что ты, я не жокей. Зачем мне твой мерин?
Ц ы г а н. Глаза-то почему уводишь?
В а с и л и й. Да как-то неловко… В первый раз цыгана вижу, которого обчистили. Раньше наоборот было.
В а л е р а (обдумывая ход). Не тот цыган пошел… измельчал цыган. (Егору.) Как же я зевнул, а? Ведь видно было, что срубишь… Эх, игруля!
В а с и л и й. Ты не один такой. (Кивнул на Цыгана.) Вон друг тоже оплошал маленько.
Издали доносится счастливый смех Егора. Голоса Валеры и Василия. Они объезжают цыганскую лошадь.
Г о л о с В а л е р ы. Ну садись, кавалерист! Верхом-то ездить случалось?
Г о л о с Е г о р а. Я коня-то живьем не видел.
Г о л о с В а л е р ы. Держись за гриву! Н-но, Буцефал! Н-но!
Г о л о с В а с и л и я. Легче! Сронишь парнишку.
Г о л о с Е г о р а. Ну и что? На землю же упаду. Н-но!
Свист. Дробный топот копыт.
О-ой!
Г о л о с В а с и л и я. Убился! Не говорил я тебе?
Г о л о с В а л е р ы. Ковбои не плачут. Иначе какие же они ковбои?
Г о л о с В а с и л и я. А если ковбой шею себе сломал?
Г о л о с Е г о р а. Все равно… не зареву. Иначе какой же я ковбой?
Появляются А н и с ь я и И р и н а П а в л о в н а.
А н и с ь я. Сказала — не отдам, и не отдам!
И р и н а П а в л о в н а. Для чего ж я старалась? Для чего в учреждениях пороги обивала?
А н и с ь я. Я вас о том не просила.
И р и н а П а в л о в н а. Меня и просить не надо, если человек в беде. Не в капиталистическом обществе живем. Здесь человек человеку друг.
А н и с ь я. Вашей заботой тронута. А Егорушку из-под крыла не выпущу. Пускай дома живет.
И р и н а П а в л о в н а. Это бестактно, в конце концов. Я тратила время, нервы. Чего ради тратила? Хоть бы труды мои уважала!
А н и с ь я. За труды ваши кланяюсь. Но Егорушку не отдам.
И р и н а П а в л о в н а. Пойми ты, глупая женщина, он должен жить там, где лучше. В санатории опытные врачи, режим, питание.
А н и с ь я. А если он не желает в ваш санаторий? Не силком же его заставлять?
И р и н а П а в л о в н а. Идти на поводу у собственного ребенка? Какая же ты после этого мать?
А н и с ь я. Уж какая ни на есть, а все-таки мать.
И р и н а П а в л о в н а. Твоя слепота граничит с издевательством над ребенком… и над общественностью тоже.
А н и с ь я. Я общественность не трогаю. И она меня пусть оставит в покое.
И р и н а П а в л о в н а. Тебе кажется, что не трогаешь! А если подумать — очень даже трогаешь! Ко мне приезжают сюда нужные люди. Они хотят рассеяться, воздухом подышать. Выйдут на улицу — калека безногий. Кому это приятно?
Приходит В а с и л и й.
А н и с ь я. Во-он что! А я посчитала, что вы от чистого сердца хлопочете. Причина в том, что нужным людям глаза мозолим! Не будем мозолить, уйдем. Живите себе.
В а с и л и й. Далеко ли собрались, Анисья Федоровна?
А н и с ь я. Где приютят, туда и пойдем. Тут, видишь ли, мы неугодные. Из-за того, что сын калека.
В а с и л и й. Калека? В войну вон нас сколь искалечило, так что — теперь всех инвалидов с глаз долой? А, хозяйка?!
И р и н а П а в л о в н а. Ты на меня не кричи, Степан. Я прежде всего о Егоре думаю. Ребенку уход нужен. Она этого не понимает, не хочет понять. Если не хочет — заставим… в интересах ребенка.
В а с и л и й. Ну вот что, Ирина Павловна… Я человек простой, маленький человек… вон даже имени моего не помните. Я и скажу вам попросту…
Появляется В а л е р а. В пылу спора его не видят.
Егора не троньте. И женщину тоже. (С тихим «обещанием».) Добром прошу.
И р и н а П а в л о в н а. Мне грозить?! Мне? За то, что о людях забочусь? Я все силы на них положила… я… (Плачет.)
В а л е р а. Привет, мутер! Ты стала не в меру чувствительной.
И р и н а П а в л о в н а. Валери-ик, сыно-ок! (Бросилась к сыну.) Я дни считала, когда выйдешь… часы считала!