С е в е р о в. Значит, она была бабушкой?
О л ь г а (улыбнувшись). И еще какой бабушкой!
С е в е р о в. А что, если этот человек действительно жив?
О л ь г а. Жив? То есть как это? Жив? Тогда… тогда… мне просто… жаль Наталью Кирилловну! Тогда… тогда я думаю, что этот Павел был просто подлец!
С е в е р о в. Почему?
О л ь г а. И вы еще спрашиваете: почему? Да ведь он… он… Он даже повлиял и на жизнь ее дочери!
С е в е р о в. На жизнь дочери?
О л ь г а. Еще бы! Ее жизнь тоже… как-то не сложилась. Со своим мужем она разошлась. И в конце концов осталась на бобах, ну хотя бы во мнениях соседок. Не такая уж она красавица, да и ребенок. И не первой молодости. А что ее муж? Обыкновенный, неплохой, в общем, человек, и отношения у них были… самые обыкновенные… Но, понимаете, она с детства знала, что любовь открывает человеку всю красоту мира, дает человеку силы выстоять в самой тяжкой борьбе, перенести любое горе. Любовь приносит человеку счастье. И она, дочь Натальи Кирилловны, признавала именно такую любовь. Такую или никакую. Хотя теперь она понимает, что человек, который был причиной того культа любви в их семье, скорее всего, подлец… Бросить женщину, которая так его любила… Бросить перед самой войной и никогда… никогда не вспоминать о ней.
С е в е р о в (после паузы). А если… Если вы все-таки ошибаетесь? И если… этот человек… этот Павел… помнил ее тоже? Всегда помнил. И любил…
О л ь г а. Но почему же тогда…
С е в е р о в. Понимаете, Ольга, вокруг нас существует мир, в котором за счастье, за нашу с вами жизнь пока еще приходится бороться. И очень трудный, но прекрасный долг, долг каждого человека. А для Павла этот долг был превыше всего. Солдатский долг. А он был солдатом.
О л ь г а. Даже после войны?
С е в е р о в. Так получилось… что для него в сорок пятом война не кончилась. Он не мог вернуться.
О л ь г а. Или не захотел?
С е в е р о в (почти сурово). Ему не позволил долг. Долг перед Наташей, перед своей любовью, перед Родиной.
О л ь г а. Вам нехорошо? Может быть, воды?
С е в е р о в. Нет, нет. Мне хорошо.
О л ь г а. Вы побледнели.
С е в е р о в. Вы даже сами не знаете, как мне хорошо.
О л ь г а. Мне почему-то кажется, что Наташа понимала, догадывалась что ли… Поэтому, наверное, он и был для нее самым лучшим.
С е в е р о в. Правда? Вот это и есть самое большое счастье.
О л ь г а. Чье? Его?
С е в е р о в. Человека, которого звали Павлом.
О л ь г а. Вы так говорите, как будто хорошо его знаете.
С е в е р о в. Да.
О л ь г а. Да. Значит, раньше вы мне сказали неправду?
С е в е р о в. Да.
О л ь г а. Почему?
С е в е р о в. Потому что…
О л ь г а (перебивает). Нет… Не надо. Не надо мне ничего говорить. Хорошо?..
С е в е р о в. Хорошо.
О л ь г а. Вы знаете, у меня есть бутылка шампанского. А до Нового года осталось лишь несколько минут. Я сейчас… (Вынимает из шкафа бутылку шампанского и бокалы.) Откройте, пожалуйста, Андрей Михайлович.
С е в е р о в. Но еще не Новый год.
О л ь г а. А мы выпьем сейчас не за Новый год. Открывайте.
Северов открывает бутылку.
С е в е р о в. За что же мы выпьем?
О л ь г а (поднимает бокал). За нее. И за вас. Как на свадьбе.
С е в е р о в. Наташа!
О л ь г а (тихо). Нет… Я — Ольга…
С е в е р о в. О л ь г а… Вы были когда-нибудь в Путивле? Зимой?
О л ь г а. Была, с мамой. Еще девочкой…
С е в е р о в. Князь Игорь и Ярославна…
Неожиданно за стеной раздается барабанный бой.
Что это?
О л ь г а. Это проснулся мой сын…
С е в е р о в. А откуда у него барабан?
О л ь г а. Это не его. Это мамин. Такой маленький пионерский барабан. Она очень берегла его.
С е в е р о в. Значит, я не ошибся.