Г р и н ь к о. Не хотели? Поэтому даже меня, секретаря партийного комитета, не удосужились проинформировать.
С е м е н я к а. Теперь-то вы знаете.
Г р и н ь к о. Знаю. И решительно не понимаю ваших действий.
С е м е н я к а. Каких действий?
Г р и н ь к о. Порочно начинать свою работу на заводе, действуя исподтишка.
С е м е н я к а. Я попрошу вас выбирать выражения.
Г р и н ь к о. Мы с вами не на званом обеде.
С е м е н я к а. Простите, кто вы по профессии, Григорий Тарасович?
Г р и н ь к о. Представьте, инженер-теплотехник.
С е м е н я к а. Хорошая профессия. Большую пользу могли бы приносить заводу.
Г р и н ь к о (усмехнулся). Ах, вот оно что… Так должен вас огорчить. Перевыборная партийная конференция у нас в следующем году в конце четвертого квартала.
С е м е н я к а (тихо). Григорий Тарасович, представьте, что я ваш близкий друг… Постарайтесь, прошу вас…
Гринько молчит.
Что бы вы мне посоветовали? Почему Друянов кладет голову под нож?
Г р и н ь к о. Если бы я был вашим близким другом, я бы сказал: «Уезжайте отсюда. (Уходя.) Здесь делают котлы, а не карьеру». (Уходит.)
Семеняка расхаживает по кабинету. В приемную входит Б у т у р л а к и н. Звонит но телефону.
С е м е н я к а (снимает трубку). Семеняка слушает.
Б у т у р л а к и н (в трубку). Здравствуй, Дима.
С е м е н я к а. Кто это?
Б у т у р л а к и н. А может, теперь тебя по имени-отчеству?..
С е м е н я к а. Георгий Янович? Наконец-то! Ты откуда?
Б у т у р л а к и н. Да я здесь, в приемной.
С е м е н я к а. Ну так заходи.
Б у т у р л а к и н входит в кабинет.
Б у т у р л а к и н. Вот ты какой… усатый…
Обнялись.
С е м е н я к а. А я тебе вчера звонил. Никто не подходил.
Б у т у р л а к и н. Я у дочки гостил. Я теперь у нее всегда по выходным. После смерти жены.
С е м е н я к а. Да-да, я слышал. Я сразу к делу. Скажи, пожалуйста, Георгий Янович, этот Гринько давно парторгом на заводе? Что-то я его не помню.
Б у т у р л а к и н. Он долго за границей проработал. В Индии котлы монтировал. Потом в Африке.
С е м е н я к а. За границей? А дипломат из него неважный.
Б у т у р л а к и н. Зато из тебя — просто Талейран. Директором к нам собираешься?
С е м е н я к а. К вам соберешься! Мне вон за вашего Друянова Гринько чуть глотку не порвал.
Б у т у р л а к и н. А ты все на Друянова зло держишь? Тогда это плохо… Трудно тебе будет. Его люди ценят.
С е м е н я к а. Не скажите. Я сегодня разговаривал с инженером-технологом Темериным.
Б у т у р л а к и н. Ну, это крайняя точка зрения.
С е м е н я к а. А ты?
Б у т у р л а к и н. Я уважаю.
С е м е н я к а. Что замолчал?
Б у т у р л а к и н. Про Друянова мы с тобой дома за чаем поговорим.
С е м е н я к а. Вопросов много.
Б у т у р л а к и н. Их всегда много.
С е м е н я к а. Вот вы, Георгий Янович, как главный инженер, тоже считаете, что завод не может выпустить пятидесятый котел?
Б у т у р л а к и н. Да в том-то и дело, что может.
С е м е н я к а. Ну… только суть…
Б у т у р л а к и н. А суть — это характер Друянова. Если он решит, ему хоть кол на голове теши. Кто предупреждал Друянова? Сам Лобанов — рано осваивать в производстве котел Березовского. Нет такой возможности у завода. Так Друянов заставил Лобанова уйти, Березовского главным сделал. Ну а результат налицо — ты.
С е м е н я к а. Значит, все-таки нельзя выпустить новый котел?
Б у т у р л а к и н. Березовского нельзя…
С е м е н я к а. А старый можно?
Бутурлакин кивает.
А в обязательстве черным по белому написано: «Производственно освоить котел новой конструкции». И ваша подпись тоже стоит, Георгий Янович.
Б у т у р л а к и н. Стоит.
С е м е н я к а. Так что же вы думаете, и я позволю вам это обязательство не выполнить? Нет, дорогой дядя Жора, при всей моей любви, вам в первую очередь отвечать придется. А я спрашивать буду.
Б у т у р л а к и н. Но если не может завод?
С е м е н я к а. Как это — не может? Почему? Завод провел реконструкцию. Обладает огромными мощностями, и что же в результате — выпускает котлы только старой конструкции?
Б у т у р л а к и н. Шестьдесят третий год…