Л о б а н о в. Время, время… Нет у меня времени. (Направляется к кабинету Друянова и сталкивается с входящим Березовским.)
Б е р е з о в с к и й (возбужден, взвинчен). Явились, Сергей Герасимович…
Л о б а н о в. Я не Христос, чтобы являться.
Б е р е з о в с к и й. «…И стая коршунов слеталась…»
Л о б а н о в. Вы легкомысленный первокурсник, Березовский… Будьте добры, уступите мне дорогу.
Б е р е з о в с к и й. Звучит довольно двусмысленно. Хорошо. Идите. Только имейте в виду, что ни я, ни Друянов с вашего пути не ушли.
Л о б а н о в. К Друянову я как раз и направляюсь. (Подходит к столу Аллы Юрьевны.)
А л л а Ю р ь е в н а. Здравствуйте, Сергей Герасимович. У Игоря Петровича сейчас совещание.
Л о б а н о в. Семеняка там?
А л л а Ю р ь е в н а. Да, но…
Л о б а н о в. Тогда я разрешу себе пройти в кабинет… (Входит.)
В кабинет Друянова входят Б е р е з о в с к и й, Б у т у р л а к и н, М е л и к я н, К а з а ч к и н.
Приветствую.
Д р у я н о в. Милости прошу, Сергей Герасимович.
С е м е н я к а. Здравствуйте, Сергей Герасимович. Очень рад.
Р о м а н е н к о. Романенко.
Л о б а н о в. Лобанов Сергей Герасимович, который не так давно занимал на этом заводе пост главного конструктора. Да, тот самый Лобанов, который вынужден был уйти с завода, потому что не одобрял, не принимал той бурной деятельности, которую развил директор Друянов и этот буйный молодой человек. (Кивает на Березовского.) Я прекрасно сознаю, что мой случай, мое имя в создавшейся ситуации может явиться именно той гирей, которая и будет решающей на чаше весов в вашу сторону, Дмитрий Остапович.
Б е р е з о в с к и й. Не надо переоценивать себя, Сергей Герасимович.
Д р у я н о в. Товарищ Березовский!
Л о б а н о в. Прошу меня не перебивать. Садитесь!
Все садятся.
(Семеняке.) Я понимал, что вы хотели встретиться со мной, чтобы удостовериться в неправоте Друянова. Так вот, Дмитрий Остапович, можно быть недовольным некоторыми аспектами деятельности Игоря Петровича, можно не соглашаться с ним в чем-то, можно, наконец, даже ругаться в пух и прах… Но я никогда, понимаете, никогда не сомневался в правоте Друянова занимать вот это кресло. Как профессионал, как котельщик, как, наконец, старый человек утверждаю, что это его и только его кресло.
Р о м а н е н к о. Вы в этом убеждены?
Л о б а н о в (Романенко). Вы, очевидно, из министерства. Так должен вам заявить, что мой уход был неизбежен. Если вы что-нибудь понимаете в котлах, в чем, кстати, сомневаюсь. Я сторонник двухкорпусных агрегатов. Все мои премии, ученые степени дали мне именно двухкорпусные конструкции. Но это же ясно как белый день, что сегодня двухкорпусные агрегаты устарели. И морально и технологически устарели. (Семеняке.) Уезжайте отсюда! Если Игорь Петрович сумел пробить через технический совет министерства тогда еще утопическую однокорпусную конструкцию, то сейчас, как вы знаете, это пятьдесят миллионов рублей экономии в год!
Р о м а н е н к о. Я не совсем понимаю…
Л о б а н о в. А вам совершенно не обязательно понимать. Ваше дело бумаги, бумаги, бумаги… А здесь наука, прогресс, страсти, а выводы я предлагаю сделать вам самим… Приветствую. (Так же стремительно выходит.)
Гаснет свет.
Когда зажигается свет, в кабинете Друянова стоит один С е м е н я к а. Входит А л л а Ю р ь е в н а.
А л л а Ю р ь е в н а. Простите, вы будете дожидаться Игоря Петровича?
С е м е н я к а. Да, вероятно. Надеюсь, он еще вернется сегодня.
А л л а Ю р ь е в н а. Конечно. Ему должны звонить из Москвы, из министерства, после заседания коллегии.
С е м е н я к а. Да-да, я знаю… Я задерживаю вас, Алла Юрьевна. Вам пора домой.
А л л а Ю р ь е в н а. Да. Когда Игорь Петрович не предупреждает, я ухожу вовремя.
С е м е н я к а. Я могу подождать в приемной.
А л л а Ю р ь е в н а. Если вам не трудно. Игорь Петрович не любит, когда остаются одни в его кабинете. А мне действительно пора домой.
Выходят в приемную. Алла Юрьевна собирается.
С е м е н я к а. Вы давно работаете с Друяновым?
А л л а Ю р ь е в н а. С сорок шестого года.
С е м е н я к а. Это срок. К новому начальству привыкнуть не смогли бы?