А л е к с е й (после паузы). Подожди. А ты?
М а т ь. Что я?
А л е к с е й. Ты никогда не врешь?
М а т ь. Нет. (Хочет уйти.)
А л е к с е й. Поставь, поставь кастрюлю…
М а т ь. Ты не командуй!
Пауза.
Кому я врала? Тебе?
А л е к с е й. Это неважно — кому!
М а т ь. Да, я говорила неправду, когда ты был маленьким. Я покупала тебе подарки, а говорила, что их прислал Дед Мороз.
А л е к с е й. Стой! Это было давно. Я уже не, маленький. Я знаю, что ты скажешь. Мать — это святое. Но святые не лгут.
М а т ь. Замолчи! Когда я лгала? Когда?
А л е к с е й. Когда? Ты не ездила на дачу. Это было четыре часа дня. Я шел по Арбату, падал мокрый снег. Сначала мне показалось, что это не ты. Это не могла быть ты. Ведь ты уехала на дачу. Ты была не одна.
М а т ь. Замолчи!
А л е к с е й. Он не был нашим знакомым, этот высокий мужчина. Вы прошли по Афанасьевскому переулку. Вошли в дом, это был старый дом. Вы поднялись на лифте, а я стоял и ждал. И это он подарил тебе подснежники.
М а т ь. Это неправда! Нет!
А л е к с е й. Правда!
М а т ь. Алексей, ты что это выдумал? Да как ты подумать мог такое?
А л е к с е й. Что! Это неправда? Ты действительно была на даче и я ошибся?
М а т ь. Да, я не ездила на дачу. Да, я шла не одна по этому переулку, и я действительно заходила в этот дом. Ну и что?
А л е к с е й. Но ведь ты отцу и мне говорила неправду!
М а т ь. У меня и у отца есть свои дела. Мы совсем не обязаны отчитываться в них перед тобой.
А л е к с е й. Но ведь отец тоже думал, что ты на даче?
М а т ь. Откуда ты знаешь, что думал отец?
А л е к с е й. Значит, по-твоему, отец знал, что ты не поехала на дачу?
М а т ь. А почему это тебя так волнует?
А л е к с е й. Неужели ты все-таки не скажешь правды?
М а т ь. Какой, какой правды?
А л е к с е й. Тогда я мог бы тебя простить.
М а т ь. Простить? Ты? Меня? Ничтожество! Жалкое ничтожество, которое ничего не умеет делать! Ничего не может и не хочет делать. Еле десятилетку кончил, по всем предметам учителей нанимали, в институт попасть не смог. Связался с какой-то заводской девчонкой…
А л е к с е й. Замолчи!
М а т ь. У меня же берешь деньги, чтобы повести ее в кино.
А л е к с е й. У тебя — деньги! Это отец зарабатывает деньги, а не ты. И ты могла променять отца, такого человека, на какую-то дрянь…
М а т ь. Алексей…
А л е к с е й. Да, да, дрянь! Так как ты можешь учить меня правде? Ты, которая связалась с каким-то подонком и пошляком?
М а т ь. Замолчи! (Бьет Алексея по лицу. Неожиданно опускается на стул, закрывает лицо руками.) Прости, Алексей, я действительно сказала неправду. Прости, Алексей!
А л е к с е й. Мама… Я знаю, что ты теперь сама скажешь. Ведь иначе нам нельзя жить!
М а т ь (смотрит на Алексея). Хорошо. Я скажу, но только…
Слышно, как открывают ключом входную дверь.
Это отец. Скажу… но только…
Шаги Отца в коридоре.
(Другим тоном.) Опять ты купил черствый хлеб? Неужели так трудно…
Открывается дверь, входит О т е ц.
О т е ц. Опять баталия. Бросьте вы это. Есть дела поважнее. Голоден я как собака.
М а т ь. Обед, наверно, уже готов. (Пошла на кухню.)
О т е ц (вслед). А за обедом я вам сообщу кое-какую новость. (Алексею.) Тебе привет от дяди Васи. Обижается, что не заходишь.
А л е к с е й. Да некогда. Вообще зайду как-нибудь.
О т е ц. Некогда. (Смотрит книгу на столе). Занимаешься?
А л е к с е й. Готовлюсь.
О т е ц. По программе?
А л е к с е й. По программе.
О т е ц. Как дела на твоих курсах?
А л е к с е й. Ничего…
О т е ц. Почему ты врешь нам?
А л е к с е й. Как — вру?..
О т е ц. Я был там. Ты уже месяц не ходишь на эти курсы.
А л е к с е й. Надоело… Снова чувствуешь себя десятиклассником.
О т е ц. Надоело! А для чего же врать? Я привык, что между нами тремя нет тайн. Ну хорошо, ты не сказал мне… Но матери… Сколько она пережила, чтобы устроить тебя… А ты…
А л е к с е й. Хорошо, я могу сказать…
О т е ц. Подожди. Сейчас не надо. Не надо ее волновать. Ты часто грубишь ей… Я понимаю, тебе трудно. А думаешь, матери легче? И вообще ты слишком долго готовишься… Пора заниматься делом. Пора…
Входит М а т ь.
М а т ь. Давайте обедать.