Я р ц е в. Вы рубите сук, на котором сидите.
Ш л и т т е н б е р г. Не понимаю.
Я р ц е в. Вы представляете здесь руководящую элиту. И если серьезно отнестись к вашему заявлению, то оргкомитет вынужден будет взять под сомнение ваши полномочия.
Ш л и т т е н б е р г. Простите, но таким образом можно докатиться до абсурда.
Я р ц е в (с улыбкой). Я очень рад, что вы это поняли.
В зале смех, аплодисменты, заметное оживление среди представителей прессы.
Ш л и т т е н б е р г (едва сдерживаясь). Вы закончили?
Я р ц е в. С вами — да!
Снова смех. Катояма, наполнив стакан минеральной водой, демонстративно подносит его Ярцеву.
К а т о я м а (улыбаясь). Чтобы не пересохло горло.
Б а ж о. Пардон, господа. (Смотрит на часы.) Регламент заседания исчерпан.
Я р ц е в (приняв стакан, делает глоток). Вы, господин Катояма, очень кстати напомнили о себе.
Многие участники совещания откровенно хохочут, аплодируют.
К а т о я м а. Вы набираете очки даже на откровенном юморе.
Я р ц е в. Вы явно льстите. Если ваше заявление насчет «патологического страха» молодежи Азиатского континента рассматривать как некую претензию на юмор, то, боюсь, как бы такой «юмор» не привел нас к атомной катастрофе.
К а т о я м а (резко). У Японии нет оснований ждать атомного нападения со стороны стран Азиатского континента!
Я р ц е в. Поэтому вы, закрыв глаза, предлагаете нам проделать то же самое? Пусть испытывается новейшее оружие! Пусть растут и без того достигшие астрономической цифры армии! Пусть роются бомбоубежища. Строятся подземные заводы по производству стратегического оружия. Какая, мол, нам разница. Все это происходит под гипнозом страха. Только у этого «страха», господин Катояма, есть четко выраженная милитаристская цель!
К о р т и (истерично). Вы ведете нечестную игру!
Я р ц е в (резко). Здесь, уважаемая синьорита, не игорный дом!
Аплодисменты.
(Продолжая, к Корти.) Хотя ваша провокационная редакция третьего пункта программы действительно похожа на нечестную игру.
С т р и ж е в и ч (с места). Ярчайшим доказательством преданности наших подростков духу интернационализма явились международные детские фестивали «Салют, Победа!» и «Пусть всегда будет солнце».
Б а ж о. Вы не отказываете себе в удовольствии омрачить душу ребенка ужасами тридцатилетней давности.
Я р ц е в. Почему же тридцатилетней? В фестивалях приняли участие юные палестинцы, лишенные родины. Подростки Чили, познавшие кровавые ужасы фашизма наших дней!
Аплодисменты. Шлиттенберг нетерпеливо поглядывает на часы. Вскакивает Гарис.
Г а р и с. Господин председатель! Советский представитель сделал заявление, что в Чили царят «кровавые ужасы фашизма наших дней»!
Я р ц е в. Я лишь процитировал заявление Международной комиссии по расследованию преступлений военной хунты в Чили.
Г а р и с (с надрывом). Красная клевета! Ваши доказательства строятся на цитатах болтливой прессы. Так вот, для моего правительства не страшны никакие пункты вашей программы. Я готов голосовать за любой из них! Больше того, чтобы раз и навсегда покончить с черной клеветой Москвы, я вношу предложение провести форум молодежи в Сантьяго!
Какое-то мгновение оглушительная тишина. Заявление Гариса настолько неожиданно, что даже его сторонники недоуменно поглядывают друг на друга. Взгляды многих участников заседания сосредоточены на Ярцеве.
Ш о у (Шлиттенбергу). Пора считать до десяти.
К о р т и (язвительно). Срочно нужен секундант из Москвы.
Ш л и т т е н б е р г (Ярцеву). Вы хотите взять тайм-аут?
Б о е в. Не спеши, Борис.
Я р ц е в (Гарису). Вы готовы голосовать за проект программы, предложенной оргкомитетом?
Г а р и с (азартно). Если вы безоговорочно поддерживаете мое предложение!
Ярцев думает. Тем временем Ли делает какие-то знаки Гарису, но тот так увлечен игрой, что не замечает недовольной гримасы своего консультанта. Мюллер откровенно торжествует. Сосновский даже привстал от напряжения.
Б о е в. Не спеши, Борис.
Г а р и с (с издевкой, Ярцеву). Может, пока вы будете совещаться, мы пойдем в бар?