В ж е ш е н ь с к а (как бы сама с собой). Сколько еще надо приложить сил, чтобы сбылось пророчество поэта. (Цитирует.) «Когда народы, распри позабыв, в великую семью соединятся».
Входит Т а о, глаза ее заплаканы, она молча стоит у порога, ищет кого-то взглядом. Вжешеньска играет на гитаре.
С т р и ж е в и ч. Тао, мне надо с вами поговорить.
Т а о (с недоумением). О чем?
С т р и ж е в и ч. Пойдемте ко мне в номер.
Т а о. У меня нет на это… (Вдруг.) Хорошо, пойдемте, но только лучше в мой номер.
Тао и Стрижевич уходят. Появляются С о с н о в с к и й и Г л е н, оба с цветами.
Г л е н (щелкнув каблуками, дарит цветы). Я совершенно случайно узнал о вашем дне рождения. (Целует руку.)
С о с н о в с к и й (поднося цветы). Поздравляю вас, Эльза.
Г л е н. А куда так резво побежали господа кавалеры?
В ж е ш е н ь с к а (ударяя по струнам). На дуэль!
Г л е н (весело). Прекрасно! Пока они будут сражаться, мы постараемся завоевать ваши сердца. Сыграйте что-нибудь мексиканское. (Становится в позу.)
В ж е ш е н ь с к а (подобрав мелодию мексиканского танца). И — начали!
Глен красиво, темпераментно танцует мексиканский танец. Тем временем Эльза что-то взволнованно рассказывает Сосновскому.
Г л е н (танцуя перед Эльзой). Синьорите не нравится мой танец? (Вдруг останавливается.) О, ваши глаза полны слез.
С о с н о в с к и й. Пока мы с вами разыскивали цветы, здесь действительно произошло политическое столкновение.
Г л е н. Давайте повесим плакат: «Политические разговоры запрещаются до восьми часов утра».
Х о л ь м а н. К сожалению, Вальтер, кажется, выпил лишнее.
Г л е н. Вальтер отличный парень. Мы вчера с ним осушили бутылку виски. И знаете, он был почти трезв.
Х о л ь м а н. Спасибо вам. Но господин Шлиттенберг вернул нас к реальной действительности.
Г л е н. Жаль. Так хотелось отдохнуть.
В ж е ш е н ь с к а (перебирая струны). Я вот тоже играю на гитаре, пою, танцую, а в голове один и тот же вопрос: как ответить на провокационное предложение Гариса?
Возвращается Я р ц е в и Б о е в.
Я р ц е в (с досадой). Ни черта он не понял. Уперся как бык: «У нас нет фашизма. А неофашизм — одна из форм возрождения нации». Тут шею можно свернуть. Попробуй разберись, где кончается духовное возрождение нации и где начинается возрождение нацизма.
Х о л ь м а н. Надо завтра отвести предложение Гариса!
Б о е в. Поздно!
В ж е ш е н ь с к а. Это надо было сделать сразу!
Я р ц е в. И провалить третий пункт?
Б о е в. Политический компромисс с пиночетовцем — удар по международному антифашистскому движению.
Г л е н. Любая политическая кампания внутри страны могла бы всколыхнуть народные массы.
Б о е в (резко). Вы предлагаете проводить форум в стране, где растоптаны права человека?
Г л е н. Ваш Димитров начал борьбу с фашизмом в его логове.
В ж е ш е н ь с к а. Успокойтесь, коллеги. Кроме нашей группы есть еще пять. Там тоже идут острые дебаты. Кандидатами для проведения форума уже названы города многих стран мира.
Б о е в. Нет, Ядвига! Волей жребия пятая группа оказалась эпицентром совещания. Им важно, чтобы политический компромисс совершил не кто-нибудь, а именно глава советской делегации.
Х о л ь м а н. Представляете, что будет на пленарном заседании?
С о с н о в с к и й. Желтая пресса ждет этого компромисса. Хунта изо всех сил старается разорвать политическую блокаду. Пиночету сейчас важен не столько сам форум, сколько согласие молодежи мира собраться в Сантьяго. Потом можно будет под каким-нибудь предлогом и сорвать встречу. Или попытаться провести ее без представителей социалистического лагеря. Вариантов много. Предложение Гариса коварно, но категорически отклонить его — значит проиграть. (Взглянув на часы.) К сожалению, я должен идти. Думайте, братцы. (Эльзе.) Еще раз с днем рождения! Простите. (Уходит.)
Я р ц е в. Какие можно еще придумать аргументы в защиту третьего пункта?
Б о е в. Лучшие аргументы — факты.
Я р ц е в. Факты? А ты видел, как их тут выворачивают? Акт мира, подписанный в Хельсинки, — факт? Европейская встреча молодежи в Варшаве — тоже факт! Но самые благородные намерения ставятся под сомнение. Какую чушь несла сегодня Корти! «Коммунисты Европы собирались в Берлине, чтобы подписать тайный договор против свободного мира».