А л е к с а н д р о в (шепотом). Бандит. (К Андрееву.) Товарищ Андреев?.. Товарищ?.. (Взял его руку, опустил.) Не дышит… все… Нет, не все!.. (Надевает фуражку, садится за аппарат, стучит ключом.) Москва… Кремль… Ленину… Копия Дзержинскому… (Читая листок, продолжает.) Четыре, семь, одиннадцать, девятнадцать, три, два, двадцать, пять, девять, пять, семь… четыре нуля…
Вдруг на башне Спасского монастыря раздаются три удара большого колокола.
Что это?!
З а н а в е с.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Под неистовый праздничный перезвон колоколов всех церквей города открывается занавес. На суперзанавесе — огромными буквами обращение к населению города Ярославля:
«ГРАЖДАНЕ!
ВЛАСТЬ БОЛЬШЕВИКОВ В ЯРОСЛАВСКОЙ ГУБЕРНИИ СВЕРГНУТА!.. ТО, ЧТО ПРОИЗОШЛО В ЯРОСЛАВЛЕ, ПРОИЗОШЛО В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ И ЧАС ПО ВСЕМУ ПОВОЛЖЬЮ.
МЫ ДЕЙСТВУЕМ ВМЕСТЕ С СИБИРСКИМ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ И ПОДЧИНЯЕМСЯ ОБЩЕМУ КОМАНДУЮЩЕМУ, СТАРОМУ ГЕНЕРАЛУ АЛЕКСЕЕВУ.
СЕВЕРНОЙ АРМИЕЙ КОМАНДУЕТ СТАРЫЙ РЕВОЛЮЦИОНЕР БОРИС САВИНКОВ.
МОСКВА ОКРУЖЕНА НАМИ ТЕСНЫМ КОЛЬЦОМ…
МЫ ОБЪЯВЛЯЕМ ЧАСТНУЮ СОБСТВЕННОСТЬ НЕПРИКОСНОВЕННОЙ И ТОРГОВЛЮ СВОБОДНОЙ!..
ВСЕ, КТО СПОСОБЕН НОСИТЬ ОРУЖИЕ, ИДИТЕ В ДОБРОВОЛЬЧЕСКУЮ АРМИЮ!..
Заливисто звонят колокола. Суперзанавес поднимается…
Большой подвал. Под потолком — решетчатое окно без стекла, через которое подвал прорезает яркий луч солнечного света. С улицы слышны трезвонящие колокола, ликующие крики и нестройное пение толпы: «Спаси, господи, люди твоя!» Подвал заполнен испуганными, жмущимися друг к другу л ю д ь м и, разноликими и разными по возрасту и полу. Под окном, спиной к стене, чиновник в форме — П о ч е ч у е в, на плечах которого стоит солдат С т о л б о в в лаптях, шинели и с котомкой за плечами. Он держится руками за решетку окна. Все находящиеся в подвале с напряженным вниманием и страхом следят за солдатом и слушают, что он говорит.
П о ч е ч у е в (с натугой). Ну, что вы там видите, уважаемый?
С т о л б о в (после паузы). Мать честна! Как при царе!..
П о ч е ч у е в (заинтересованно). При царе?!
С т о л б о в. Ей-богу! Покойникам расскажи — не поверят. Попы в ризах, купцы толстопузые, господа в цилиндрах, офицерье при всех погонах и кокардах, барыни в шляпках с перьями… чиновники!..
П о ч е ч у е в. Простите, и чиновники?
С т о л б о в. Со всех щелей тараканы! Видать, крестный ход во славу новой власти, потому как иконы, кресты, хоругви… А нафталином-то, нафталином!.. (Чихает и срывается вниз.) Извиняй за-ради бога, мил человек. Давай теперь ты на меня!..
П о ч е ч у е в. Нет-нет! Я боюсь. Там часовой ходит. Я уж лучше послужу. Не стесняйтесь, мне ничуть не тяжело. Вы только рассказывайте, что там, на улице. Всем интересно.
С т о л б о в. Ну раз не стесняешься под мужиком — становись опять. (Карабкается на Почечуева и снова смотрит в окно, ухватившись руками за решетку.)
Ч а с о в о й (за окном видны только его ноги в обмотках). Эй, тама, внизу! Не суйси! Нос отшибу!
С т о л б о в (обрадовался). Земляк! Ей-богу, земляк-пошехонец, по разговору, точно, свой! (Кричит.) Эй, земляк, а ну, отзовись ешо?!
Ч а с о в о й. Я тебе дам земляка, морда большевицка! (Бьет Столбова ногой по рукам.)
С т о л б о в. Ай! (Падает на пол.) Ты что, очумел, своих-то?! Ишь ты, «морда большевицка». А сам кто? Харя белогвардейска?!
Ч а с о в о й. А вот я тебе счас растолкую, что к чему! (Просовывает дуло винтовки в окно.) Всех перестреляю!
С т о л б о в. А ты не пужай, я на фронте сто раз пужанный!..
П о ч е ч у е в (Столбову). Вы с ума сошли! Из-за вас он всех перестреляет! (Кричит в окно.) Не стреляйте, здесь женщины!.. Извините нас, пожалуйста!..
Ч а с о в о й. То-то ж… (Отходит от окна.)
П о ч е ч у е в. Ну вот видите, все обошлось мирно. В нашем положении сейчас остается только одно: сидеть, ждать, молчать и ни в коем случае не обострять. Понимаете?