Л е н и н. А когда у нас будет спокойно? Никогда! Я вам это гарантирую, раз вы со мной связались. Так что же, вы совсем не будете отдыхать?.. Считаю дальнейший разговор на эту тему совершенно бесполезным. Решением ЦК. Все! (Звонит.)
Появляется с е к р е т а р ь.
Ну что же Царицын? Есть ответ? Вижу, телеграмма в ваших руках. Почему не сразу ко мне?
С е к р е т а р ь. Только что пришла, Владимир Ильич.
Л е н и н. «Владимир Ильич» — слово лишнее. Читайте. Пусть и Дзержинский послушает.
С е к р е т а р ь (читает). «До восстановления пути доставка хлеба немыслима».
Л е н и н. Скверно.
С е к р е т а р ь (продолжает). «В Самарскую и Саратовскую губернии послана экспедиция, но в ближайшие дни не удастся помочь вам хлебом. Дней через десять надеемся восстановить линию. Продержитесь как-нибудь, выдавайте мясо, рыбу, которые можем прислать вам в избытке. Сталин».
Л е н и н. Ага! Рыба. Это уже кое-что! (Секретарю.) Пишите. «Царицын. Сталину. Посылайте рыбу, мясо, овощи, вообще все продукты, какие только можно и как можно больше. Ленин». Телеграмму в Питер перепечатали?
С е к р е т а р ь. Да.
Л е н и н. Читайте.
С е к р е т а р ь (читает). «Петроград. Смольный. Зиновьеву. Категорически предупреждаю, что положение Республики опасное и что питерцы, задерживая посылку рабочих из Питера на чешский фронт, возьмут на себя ответственность за возможную гибель всего дела. Ленин».
Л е н и н (секретарю). Обе телеграммы отправить немедленно. А эту бумагу вернуть с пометкой, в о с к о л ь к о ч а с о в передана она в Питер, в Смольный.
С е к р е т а р ь. Да, Владимир Ильич. (Уходит.)
Л е н и н (Дзержинскому). Вот, пожалуйста! На фронтах у нас из рук вон плохо, а в Питере затеяли оппозицию! В связи с этим задерживают посылку рабочих на фронт. Пишу ультиматум по требованию ЦК… Так ошибаться! Просто поразительно!
Д з е р ж и н с к и й. Уж очень много у нас «ошибок», Владимир Ильич.
Л е н и н. Да. Много. Но этого не следует бояться. Мы и не боимся наших ошибок. Оттого, что началась революция, люди не стали святыми.
Д з е р ж и н с к и й. Это так, Владимир Ильич, но мне кажется, что и чрезмерное доверие к человеку может обернуться не добродетелью, а пороком.
Л е н и н. А вы знаете, что говорил о человеческих пороках Маркс?
Д з е р ж и н с к и й. Кажется, помню. На вопрос дочерей, какой самый основной порок человека, он ответил: «Угодничество». А это, как я понимаю, значит и двуличие, а двуличие — это уже предательство.
Л е н и н. Согласен, но потом дочери спросили Маркса: «Какой из пороков человека вы можете простить?» Что Маркс ответил? «Доверие к человеку». И не дай бог, если когда-нибудь люди этот порок заменят худшим из пороков на земле — недоверием к человеку! Страшно подумать, что начнется… Нет, нет. Надо все же в иных случаях быть более терпимым, делать кое-кому, знаете, скидку… Приходится… А как уже сейчас хочется думать о людях только хорошо! И без скидок! Ах, как хочется!..
С е к р е т а р ь (входя). Владимир Ильич! С Ярославлем связь налажена.
Л е н и н. Наконец-то!
С е к р е т а р ь. На проводе председатель военно-революционного комитета ярославских рабочих Волгин.
Л е н и н (радостно, Дзержинскому). Слыхали?! Волгин! Уже председатель военно-революционного комитета! Рабочий-ткач. Я же говорил! Нет, господа Савинковы и все другие мелкобуржуазные теоретики, ничего у вас не выйдет с нашим рабочим классом!
С е к р е т а р ь. Прямой подключен к вам.
Л е н и н. Даже так? Отлично! (Берет трубку телефона на своем столе.) Да, я, товарищ Волгин. Слушаю вас. Так. Так… Значит, сначала все-таки оробели? Не так чтоб очень? Хорошо. Слышите, Дзержинский?! (В трубку.) Мы тут тоже «не так чтобы очень». И вот мятеж в Москве уже ликвидирован. Так что, батенька мой, теперь дело за вами — ярославскими рабочими. Окружили центр города. Хорошо. Правильно. Хорошо. Направляем вам еще полк артиллерии и бронепоезд. Надо кончать с мятежом в Ярославле! Действуйте смело, решительно! И наступайте, наступайте!..
З а т е м н е н и е.
Слова Ленина «Наступайте, наступайте!» покрываются грохотом канонады, пулеметными трелями, взрывом гранат, винтовочными выстрелами и криками «Ура!», постепенно смолкающими…
Занавес поднимается под звуки духового оркестра, исполняющего вальс «Грусть». Штаб Перхурова в Корсунской гимназии. В учительской комнате за большим столом, уставленным бутылками и закуской, сидят генерал С о м о в и о ф и ц е р ы, среди которых Ф а л а л е е в, М о н а х и С а в и н. На стене — большой портрет царя Николая Романова. В глубине сцены — актовый зал, убранный национальными флагами: русским, французским, английским, американским. Там под звуки вальса кружат пары. За окном — багряный отблеск пожаров. Вначале кажется, что все сидящие в учительской сосредоточенно слушают вальс, но это не так. Все они напряженно чего-то ждут. Вбегает М а м ы р и н. Все встали.