Ф а л а л е е в (срывает с окна портьеру и накрывает ею лежащего Сомова). Спектакль окончен…
Б а р к о в с к а я. Какой ужас!
Ф а л а л е е в. Но бал-маскарад продолжается! Пойте, Барковская!..
Из глубины зала на выстрел бегут встревоженные у ч а с т н и к и б а л а.
Г о л о с а. Что случилось? Кто стрелял? Почему? В чем дело?
Ф а л а л е е в (выходит к ним с открытой бутылкой шампанского и бокалом в руке). Стрелял я, господа. Вот из этого оружия. Салют в честь нашей победы! По этому поводу, господа… любимица публики уважаемая Валентина Николаевна Барковская сейчас исполнит для нас что-нибудь эдакое… позабористей! Ха-ха!..
Барковская стоит в нерешительности.
Ф а л а л е е в (с угрозой). Делай, Валечка, делай!..
Б а р к о в с к а я (фальшиво и через силу улыбаясь, начинает петь).
Все истошно повторяют за ней припев. Мотив песенки подхватывает оркестр, и все в ритме польки начинают неистово, с подскоками кружиться по залу. Фалалеев, взобравшись на стол, хохочет и дирижирует бутылкой, разливая вино.
Всплеск пламени за окном, оглушительный взрыв, и наступает мертвая тишина. Немая сцена.
З а т е м н е н и е.
Берег Волги. Ночь. У берега — корма лодки и одинокая береза, у которой стоит С а в и н к о в, скрестив руки на груди. Он слушает Ф а л а л е е в а. Через Волгу, сквозь фермы моста, видно, как горит Ярославль. Дым пожарища заволакивает луну. В отдалении гремит канонада.
Ф а л а л е е в. Слышите? Наше дело в Ярославле гибнет!
С а в и н к о в (спокойно). Неправда.
Ф а л а л е е в. Этот мост был наш, а теперь…
С а в и н к о в. Знаю.
Ф а л а л е е в. Ярославль горит…
С а в и н к о в. Вижу.
Ф а л а л е е в. Наступали мы. Теперь наступают они. Наши силы тают, их силы растут.
С а в и н к о в. Неправда.
Ф а л а л е е в. Первый Советский полк пошел против нас. Твердо с нами только монахи Спасского монастыря и офицерские ударные отряды. Они истекают кровью.
С а в и н к о в. Знаю.
Ф а л а л е е в. Это не все. Я должен вам сказать, что Перхуров бежал. Генерал Сомов застрелился.
С а в и н к о в. Оба трусы.
Ф а л а л е е в. Бежали все лидеры меньшевиков и эсеров.
С а в и н к о в. Подлецы.
Ф а л а л е е в. Но и это еще не все, Борис Викторович. Самое страшное, потому что совершенно для меня непонятное… это то, что…
С а в и н к о в. Говорите.
Ф а л а л е е в. Вы сказали: надо снять голову, остальное само развалится. Мы расстреляли всех главарей красных в Ярославле, у них появились новые — какие-то Волгины, Столбовы, Громовы, Будкины, которых мы никогда не знали, не брали в расчет. И вот они уже окружают нас. Мы в кольце. Мы разбиты…
С а в и н к о в. Ложь! Вы узко мыслите, Фалалеев. Вы мыслите ярославским масштабом. Плохо в Ярославле, но это не вся Волга и тем более не вся Россия! Вы ослепли от страха! (Иронически.) Вы меня-то хоть видите или нет? Я — здесь.
Ф а л а л е е в. Я вижу и поражен вашей смелостью. Вернуться в такое пекло…
С а в и н к о в. Борьба — всегда пекло, и только слабые этого не понимают. Я, кажется, ошибся в вас, Фалалеев.
Ф а л а л е е в. Нет-нет, Борис Викторович, я с вами, я с вами…
С а в и н к о в. Слушайте. Для паники нет оснований. На всем Поволжье- — восстание. Завтра из Архангельска сюда прибудет десант союзников. Я прощаю вашу минутную слабость. Я назначаю вас вместо Перхурова. Во что бы то ни стало держитесь до прихода союзников в Ярославль. На всякий случай, если все же поражение, — вот вам явка в Самару. (Дает конверт.) Идите. Я еще верю в то, что вы можете искупить свою вину в бою. Я верю в победу. Хочу думать, что и вы тоже верите. Верите?!
Ф а л а л е е в. Верю. Пойду. Все сделаю… А вы, Борис Викторович?.. Вы в Рыбинск?
С а в и н к о в. Нет. В Рыбинске нас кто-то предал. Кто?
Ф л е г о н т (появляясь из-за березы). Я!..
С а в и н к о в (Фалалееву, вынувшему наган). Спокойно… Идите, Фалалеев. И делайте то, что я вам поручил. Берегите себя. Будьте трижды осторожны. Идите. Я буду говорить с ним глаза в глаза… Так надо, Фалалеев! Идите!..
Ф а л а л е е в (пожав плечами). Слушаюсь… Прощайте. (Уходит.)