С т а р ш и н а. Ковыряет и ковыряет душу!.. Она у меня и так уж… (Егорову, рассматривающему документы и фотографию.) Товарищ лейтенант, а товарищ?.. Может, старик и прав? Пустили-таки немца в Сталинград. Да еще как пустили! От всего города осталось нам пятьсот метров, а дальше Волга…
Е г о р о в. Не надо, старшина, этих разговоров. У нас есть приказ стоять насмерть и ни шагу назад.
С т а р ш и н а. Стоим. От батальона осталось чуть. Немец бьет, а мы лежим, к смерти привыкаем…
Е г о р о в (смотрит на фотографию). Эх, комбат. (Старшине, указывая на фотографию.) Улыбается… Всегда был такой…
С т а р ш и н а (с горькой досадой). Ну комбат, ну жалко. Так война же. Генералов и то убивают… а про солдат уж и говорить нечего, товарищ лейтенант!..
Е г о р о в. Ты не обижайся на меня, старшина. Он был мне не только комбатом. Другом был. Страшно звучит это слово — «был»… (Прячет документы и фотографию в свой планшет.) Ну что же?.. Минута молчания. И… ты прав, старшина, плакать некогда. Салютом комбату будет наш бой.
Низко пролетает самолет и сыплет листовки.
С т а р ш и н а (поймав одну листовку). О, Гитлер мне письмо прислал! Знает, кому прислать. Прямо в собственные руки. Перед каждой атакой сыплют, гады. Не сдадимся ли?
Е г о р о в. Хотят взять нас малой своей кровью.
С т а р ш и н а. Будем просвещаться, чи как, товарищ лейтенант?
Е г о р о в. Будем. Читай погромче для всех.
С т а р ш и н а. Слухай, товарищи бойцы, как нас немец понимает! (Читает.) «Рус, штыки в землю! Сдавайся в плен! Бери с собой ложки, котелки, кормить будем».
С о л д а т. Видать, в курсе, что мы сутки не жрамши, завлекает.
С т а р ш и н а. Зато они сутки не пимши. Волга рядом, а напиться мы им не даем.
Е г о р о в. И не дадим!
Бежит С т а р у х а с самоваром в руках.
С т а р у х а. Сынки, а где здесь переправа десять? Меня со стариком откомандировали туда бежать от немца. Старик-то у меня хроменький, я его вперед запустила, а сама вот замешкалась, взять чего…
С т а р ш и н а. И взяла самовар.
Бойцы смеются.
С т а р у х а. А чего же еще-то? От всей избы нашей один самовар и остался, да и то погнутый…
С т а р ш и н а. Тяжело тащить самовар, оставила бы, на шо он тебе сдался?
С т а р у х а. Не чую, тяжело ай нет. А на что он? Сама не знаю. Мы всё на крылечке с него чай пили, а теперь крылечка нету.
С о л д а т. Бросай его в Волгу, мать, он сам доплывет.
С т а р у х а. Жалко.
С т а р ш и н а. Тогда оставь его нам. Мы им немца будем пугать. Нехай думает, что это у нас новое оружие.
С т а р у х а. И то правда. Спасибо, что надоумили. Нате его, сынки, а может, еще и чайку напьетесь с устатку. А я побегла, а то у меня старик оченно вредный, обязательно с кем-нибудь поругается, а народ сегодня весь горячий, ненароком прикончуть его ни за что. (Уходит.)
Появляется Ж е н щ и н а в разорванной обгорелой одежде, лицо ее измазано, волосы растрепаны.
Ж е н щ и н а. Товарищи, милые!.. Солдатики! Мальчика моего не видали? Колей зовут. Он должен быть здесь где-то, близко. Я сама слышала его голос. Он кричал: «Мама, мама!»…
С т а р ш и н а. Все дети тут кричали «мама».
Ж е н щ и н а. Нет, я его голос хорошо слышала, я мать. Мать из тысячи голосов узнает голос своего ребенка.
Е г о р о в. Всех детей тут собирали в театр, а потом — за Волгу…
Ж е н щ и н а. Правда? Вот хорошо! Значит, в театре они все? Там и Коля, значит. Большое вам спасибо, большое спасибо… большое… (Уходит.)
Е г о р о в (смотрит ей вслед). Когда видишь такое, мало стрелять этих зеленых гадов. Хочется их руками, зубами… в самые глаза их наглые глянуть…
С т а р ш и н а. Хочется, товарищ лейтенант… очень хочется…
Е г о р о в (горячо). Старшина, давай держать совет. Что делать? Нельзя только обороняться, пропадем.
С т а р ш и н а. Понимаю вас, товарищ лейтенант, нельзя. Закидает он нас минами на расстоянии да бомбами с воздуха. Нам бы поближе, конечно, к фашисту, как тот солдат с пушкой.
Е г о р о в. Об этом я и думаю, старшина.
С т а р ш и н а. Полагаю, шо и комбат об этом думал. Потому, должно, и послал матроса за тем солдатом-пушкарем. Видать, хотел комбат разобраться, в чем тут собака зарыта, шо солдата ни мины, ни бомбы с воздуха не беруть. А только я вот шо ни гляжу в бинокли… матроса не видно, и солдат уже не просматривается. Что ба это значило, а? Может, оба погибли, а может, ползуть обратно скрытно, як тые ящерки. Матрос это умеет…