О л е г. Ну зачем так нервничать? И канализация, и паровое отопление — это все надо.
И р т ы ш. Надо, надо!..
Входит М а ш а. На ней явно не по росту большая спецовка.
М а ш а (храбрясь). Ребята, в чем дело? Я, например, не боюсь никакого ветра!
И р т ы ш (строго). Кто тебе выбирал эту робу?
М а ш а. Сама…
И р т ы ш. А побольше ты не могла выбрать?
М а ш а. Побольше? Вы думаете, я не понимаю вашей насмешки, да?
И р т ы ш. А если понимаешь, почему не подогнала по росту? (Приказывая.) Перешить по росту!
М а ш а. Но не могла же я из-за этого опаздывать на работу?
И р т ы ш. Ладно. Перекур. Пошли погреемся!
Идут в прорабскую. За ним все, кроме Любки и Ломоноса.
Л о м о н о с (удерживая Любку). Люба, я давно хочу тебя спросить… Да как-то все некогда… Ты случайно не знаешь, когда твой день рожденья?
Л ю б к а. Случайно знаю. Но ты уже спрашивал.
Л о м о н о с. Но ты же не сказала, так? А я хочу уточнить, так?
Л ю б к а. Зачем?
Л о м о н о с. Да так. На всякий случай… Например, из музыкальных инструментов что тебе больше всего нравится, Люба?
Л ю б к а (смеясь). Гитара! (Уходит в тепляк.)
Л о м о н о с (обрадовался). Засекли, Люба! (Идет за ней.)
Свет перемещается. В прорабской ребята дружно окружают стоящую посредине раскаленную печь, греются. И р т ы ш садится в стороне, хмурится.
М а ш а. Холодно здесь очень! Правда ж?
Л е н я. Да, в Одессе теплее. Верно, Петя?
П е т я. Не намного. Всего градусов на сорок.
Л ю б к а. Верно, а почему летом здесь сумасшедшая жара, а зимой собачий холод?
С м о л к а. Континентальный климат! Резко, братцы, континентальный!
М а ш а. Кон-ти-нен-тальный климат! Какое красивое слово! (Ласково Иртышу.) Правда ж?
И р т ы ш (грубо). Отстань…
М а ш а (со слезами на глазах). Рома, я же перешью спецовку, и она будет как раз по мне.
И р т ы ш (сорвался). А ты не по мне! Сунули в бригаду «четвертинку»!
О л е г. Иртыш, ну что ты, в самом деле?
И р т ы ш. Извиняюсь, товарищ комсорг.
М а ш а. «Четвертинка»… (Всхлипнула и ткнулась головой в грудь Любке.)
Л о м о н о с. «Четвертинка», так? Вот дает, собака Иртыш!
И р т ы ш (строго Ломоносу). А ты помолчи!
Л ю б к а (успокаивая Машу). Ну, ну, Машенька!
О л е г (Маше). Тебе, Маша, очень даже идет эта спецовка. Ты в ней прямо как маленький космонавт.
М а ш а. Космонавт, а все-таки опять же маленький.
О л е г. Ну что ж, а мне нравится. (Отошел.)
М а ш а (Любке). Иртыш грубит, а Олег всегда мне говорит что-нибудь хорошее, даже ласковое. Почему?
Л ю б к а (не без иронии). По должности. Комсорг…
М а ш а. А-а-а.
О л е г (подходит к Иртышу). Ну зачем так переживать, Роман?
Л о м о н о с. А что это — жизнь? Кефир, так? Хотели перегнать бригаду Долгова, а теперь они опять впереди.
И р т ы ш (не слушая и как бы про себя). У нас часто бывает так, что ответственность несут только те, кто пытается что-то делать, а не те, кто ничего не делает.
О л е г. Бывает и так, но при чем здесь сегодняшний случай!
С м о л к а. Именно об ответственности и говорил нам Федор Иванович. Тебя предупреждал Олег. Рискованно в такой ветер…
И р т ы ш. «Осторожный лодку не опрокинет». Знаю я эту философию. У меня, Вася, от таких разговоров изжога начинается.
Л о м о н о с. И у меня, так! Ха-ха!
Л е н я. У нас изжоги нет. Верно, Петя?
И р т ы ш (увидев в окно проходящего Думу). Ладно, Повременим с моралью.
Вышел. Олег пошел вслед за Иртышем. За ними Ломонос.
Л ю б к а. Тихо, казачки-колхознички! У нашего начальства, кажется, назревает конфликт. О господи! Стройка крупная, а люди? Споем, что ли? (И сама запела.) «По Дону гуляет, по Дону гуляет…»
В с е (подхватывают негромко). «По Дону гуляет казак молодой!»
Свет перемещается. Мимо прорабской идет Д у м а. К нему подходит И р т ы ш.
И р т ы ш. Федор Иванович, одну минуту серьезного разговора. Лично. Можно?
Д у м а. Серьезного? Можно. Одна минута.
И р т ы ш (волнуясь). Так вот. Мною командуйте как хотите… Любое задание… как записали… Прикажите мне, сам отменю лично любое свое… Сам… А при всей бригаде… Прошу!