М а ш а. Но это же неправильно, молчать, когда человек ошибается. Надо ей помочь, поправить ее.
С о н ь к а (продолжая петь). «…от крыльца родно-го-о!» (И тут же переходит на другую.) «Приходи скорей, мой милый, замерзаю без тебя»… (Обожгла руку об утюг.) Ой!
Л ю б к а (громко аплодирует). Браво, Сонечка! И почему ты, Соня, зарываешь свой могучий талант в буфете рабочего кафе?!
М а ш а (укоризненно смотрит на Любку). И неправда! Ты, Сонечка, любишь петь, но не совсем правильно поешь, потому что…
С о н ь к а (раздраженно). Потому что мне мешают! (Открывает дверь в комнату ребят и кричит.) Эй вы, Одесса-мама! Прекратите свою музыку. Мешаете петь! (Хлопнула дверью.) Нахалы! Испортили мне песню.
М а ш а (вскочила). Да тише ты! Там же спит Иртыш, ах!
С о н ь к а (передразнивая). Ах, Иртыш, ах!
М а ш а (тихо прикрыла дверь). А что — Иртыш? Иртыш, он… Он один сегодня всю ночь и полдня работал в тоннеле. Восемнадцать часов без отдыха!
С о н ь к а. А зачем?
М а ш а. Как — зачем? Это же трудовой подвиг!
С о н ь к а (смеется). Глядите — наша Ромашечка влюбилась!
Маша хотела что-то ответить Соньке, но потом молча легла к Любке на постель.
Л ю б к а (поглаживая Машу). Остынь, Ромашка.
С о н ь к а. Ой, не могу! Мать и дитя. Ясли! (Смеется.)
М а ш а. Мы — ясли, а ты — злюка!
С о н ь к а. А ты любишь правду, так я тебе скажу. Иртыш, он тебя и не замечает, потому что неровно дышит к Любке.
М а ш а. Люба, это правда?
Л ю б к а. Не докладывал.
М а ш а. А тебе он нравится?
Л ю б к а (задумчиво). Я люблю…
М а ш а (вскакивая). Любишь?!
Л ю б к а (после паузы). Черемуху за окном… Буйное цветение садов… Горячее солнце… широкую степь без края… Опаленный солнцем, обвеянный ветром, из этой степи придет ко мне мой любимый.
М а ш а (с дрожью в голосе). Это Иртыш?
С о н ь к а. Конечно, он.
Л ю б к а. Не знаю. Я сюда приехала с тихого Дона, потому что здесь большое и беспокойное дело. А там, где большое дело, должны быть и большие люди.
С о н ь к а. Выходи за Иртыша. Он большой плюс красивый!
Л ю б к а (задумчиво). Плюс, минус, плюс… Не-ет, Сонечка, подожду. Я переменчивая. Выйду за хорошего, а потом встречу еще лучше. Тогда как?
С о н ь к а. Пустяки! Развод — и снова загс!
Л ю б к а (смеется). А вот так я тоже не умею, Сонечка.
М а ш а (в ужасе). Что это вы говорите?! И так просто? Я прямо не знаю… Об этом разве…
Л ю б к а. Можно, Маша, можно говорить об этом и нужно. (Хватает Соньку за руку.) А ну говори сразу: в кого влюбилась и почему?!
С о н ь к а. Ой! Сумасшедшая! Я испугалась!
Л ю б к а (смеется). Значит, влюбилась.
М а ш а. Ей Олег нравится. А что, он хороший, правда ж, Соня?
С о н ь к а. Олег тоже мне нравится, но только с идейной стороны, а так — нет.
М а ш а. Непонятно.
Л ю б к а (смеясь). Как Соня, «так»? Ты, Сонечка, скажи прямо по совести, тебе всяк нравится, кому ты сама приглянулась, факт?
С о н ь к а (обиделась). Что же выходит, что меня только помани?
Л ю б к а. Точно схватила мою мысль! (Хохочет.)
С о н ь к а. У-у! Закатилась! Дура с тихого Дона…
Любка продолжает хохотать. Сонька начинает громко петь, заглушая смех Любки. Свет гаснет и зажигается на мужской половине. Песню Соньки и смех Любки вытесняют звуки аккордеона, на котором играет Леня.
Л е н я (прервав игру). Ну, давай, давай же наконец твои новые слова!
П е т я (напряженно смотрит в потолок). Сейчас, Леня, сейчас. Во, нашел! «Домна, домна молодая… комсомольская ты…» (Замолчал.)
Л е н я. Что? «Комсомольская ты» — что, Петя?
П е т я. Не торопись, я додумаю, найду. А ты давай пока музыку на эти две строки.
Л е н я (пожимая плечами). Пожалуйста. (Играет на мотив «Стеньки Разина» и поет.) «Домна, домна молодая-я! Комсомольская ты…» Что-о-о?
П е т я. Леня, мы же договорились: новые слова — новая музыка.
Л е н я. А из твоих слов, Петя, у меня почему-то вытекает старая музыка. Ты же, как поэт, даешь мне задания, ритм, тему.
П е т я. Хорошо, сейчас будет совершенно новая тема и абсолютно новые ритмы.
Л е н я. И еще просьба, Петя, чтобы рифма тоже была… хотя бы старая. Ладно?