П е т я. Ладно. (Задумывается.) Тема такая. «Одинокая домна в степи».
Л е н я. А почему одинокая? Во-первых, мы монтируем уже вторую, а по семилетнему плану их будет четыре. Искажение жизни, Петя.
П е т я (умоляя). Ну, Леня.. Это же художественный образ. Одинокая домна — хорошо. Только ты, пожалуйста, не играй «Одинокая бродит гармонь». Ладно?
Л е н я. Ладно. Давай ритм.
П е т я. Так, значит. (Глядит в потолок.) «В степи стояла… домнушка…»
Л е н я (еле удерживаясь от смеха). Во, во! Тут уже кое-что есть. (Играет на мотив «В лесу родилась елочка» и поет.) «В степи стояла домнушка-а… В степи она росла-а…» Свеженькие слова. Так и тянет на новую музыку.
П е т я. Понятно, Леня, ты издеваешься…
Л е н я. Исписался ты, Петя, исписался!
П е т я (обиделся). Я прекращаю с тобой соавторство!
Л е н я. Напугал! Двадцать раз уже прекращал. Ты вот что, Петька, брось-ка мучить эту домну. У тебя что-то с ней не получается. Про Иртыша давай! Воспоем трудовой подвиг Романа Иртышева! (Указывая на спящего Иртыша.) Во какой богатырь раскинулся! Сравни нашего Иртыша с образом могучей сибирской реки, вверни пару слов насчет Ермака Тимофеевича. Свяжи это с орошением степи. Могучая река — могучий человек! У тебя это пойдет!
П е т я (мрачно). Про Иртыша не пойдет.
Л е н я. Почему — он же богатырь…
П е т я. А я люблю обыкновенных.
Л е н я. Смотри, Петя, наш бригадир не любит, когда о его славных делах умалчивают поэты!
П е т я. Пусть себе найдет другого поэта.
Л е н я. Да ты что, Петька? Бунтовать?!
П е т я (кричит). А ты не кричи на меня!
М а ш а (входя, зашипела на ребят). Ребята, вы с ума сошли?! Вы же знаете, почему он спит?!
П е т я (тоже шепотом). Дорогая Ромашка, мы же к вечеру самодеятельности…
М а ш а. Идите в красный уголок, да и…
Л е н я. В красном уголке нетворческая обстановка. Там ребята так забивают «козла», что Петя вместо новых слов понесет несусветную ахинею.
М а ш а. Идите в коридор — там около титана ваша творческая обстановка. Идите, идите, идите! (Выталкивает их, а сама подходит к спящему Иртышу, ласково смотрит на него.) Маленький мой. Очень устал, да? (Осторожно стаскивает с него сапоги и, сорвав одеяло с другой кровати, заботливо укрывает Иртыша.)
И р т ы ш (не просыпаясь). А-а-а… Спасибо, Люба, ты хороший товарищ… (Продолжает спать.)
М а ш а (шепотом). Это не Люба. Это я — Маша. (Чуть не плача.) Маша я…
Свет перемещается на женскую половину. С о н ь к а, уже одетая, собирается уходить, а Л ю б к а все так же лежит на своей кровати, продолжая мечтать.
Л ю б к а. А у Олега глаза синие-синие, как небо, и нежная девичья улыбка. Заметила, Сонечка?
С о н ь к а. Выбирай, выбирай!..
Л ю б к а. Куда ты, Соня?
С о н ь к а (сердито). Мне пора кормить людей ужином! (Уходит.)
Л ю б к а. Сонька! Подожди, не сердись. Я же пошутила!
Сонька ушла, хлопнув дверью.
«Дура с тихого Дона…» (Улыбается.) Хорошо сказанула. В точку. Дура? Нет, девоньки мои, Любка не дура. Любка видела людей… Любка в свои двадцать пять уже хватила лиха…
Свет перемещается.
С о н ь к а (проходя, увидела стоящую у кровати Иртыша Машу). Ой, не могу! (Маше.) Ты на колени стань перед ним, малютка! (Фыркнула и убежала.)
Маша посмотрела Соньке вслед, всхлипнула и убежала в свою комнату. Свет перемещается. Маша с разбегу падает на кровать и рыдает.
Л ю б к а (вскакивает). Кто тебя обидел?
М а ш а (плача). Все-е-э!
Л ю б к а (улыбнувшись). Как — все? У нас в стране двести сорок миллионов человек!
М а ш а. Ты ска-а-жешь… Сонька обидела… Иртыш оби… оби… оби… (Еще громче зарыдала.)
Л ю б к а. Иртыш? Он же спит без задних ног. Как же он мог тебя обидеть?
М а ш а. А вот… обидел… (Страстно, с мольбой.) Люба, Люба, родненькая, ты все знаешь, скажи: Иртыш хороший?
Л ю б к а (шутя, категорически). Нет!
М а ш а (горячо). Неправда!
Л ю б к а. Ну вот, а спрашиваешь! (Смеется.)
М а ш а (смотрит удивленно на Любку). Ой, я дура! Об этом совсем не надо и спрашивать, правда ж?