Инокиня Марфа. Устала я, сил нет... ухожу…
Старица Марфа. Вразуми, Господи. Надо решать. Мужа рядом нет, послушать некого. Вразуми.
Старица Марфа берет со стола длинный столбец, просматривает, откладывает, хмурится.
Марина. Матерь Божья, сил моих не осталось, пришли за мной кого-нибудь! Есть же верные люди! Придут, ворвутся, собьют проклятые оковы, нас с царевичем на волю выведут! Еще же не все потеряно, Матерь Божья!
Старица Марфа. Вразуми, Господи. Измалодушествовалась я не ко времени...
Инокиня Марфа: Неужто смертушка такова? Неужто так и отходят?
Марина. Матерь Божья, спаси московскую царицу! Я — царица, я это знаю, меня на царство венчали! У меня и царевич есть! Матерь Божья, пришли верных людей! Спаси царицу Марину с царевичем! Я знаю, ты спасешь!
Старица Марфа. Тоже ведь дитя, хоть и воренок... Мишеньке моему больше ли было, когда его у меня отняли? Пять лет было Мишеньке, а этому, Маринкиному щенку, сколько? Четыре, сказывали. Кабы муж был здесь! Ему бы и решить бы... Дура старая, а то ты не знаешь, что велел бы муж! Надо решать, надо решать…
Инокиня Марфа: Ничего, ничего… Страшно, а я потерплю… Всю жизнь терпела… И встретит меня там мой сыночек единственный, Митенька. Таким, поди, и остался — девятилетним... ждал меня в пресветлом раю, вот и дождался... и встретит, и за все простит…
Марина. Матерь Божья, спаси царицу с царевичем!
Старица МАРФА. Матушка Богородица, дай мне силы мое дитя спасти! (берет в руку перо, просматривает еще раз исписанный столбец). Быть по сему!
Опять бьет колокол, где-то гудит незримая толпа.
И пропадают старица Марфа с Мариной Мнишек, остается одна инокиня Марфа. Она медленно встает с постели, ставит на стол ларец, присаживается на резной табурет, достает из ларца настольное зеркало-складень, темное, в железной оковке, составленное из нескольких малых, и поправляет пальцем брови.
Инокиня МАРФА. Как же я собой хороша была — очи мои, брови мои, румянец не покупной, коса до подколенок... Кто увидит — у того сердце от восторга зайдется... За одно лишь корили — черновата уродилась, смугловата, не бела. Так на то, поди, белильца есть. Подмажет мамка или нянюшка — и вот уж я всех боярышень белее.
Красавицей была, из терема лишь в храм Божий выходила да в сад с подружками гулять, а о моей красе вся Москва толковала. Да! Люди помнят! Кто первая красавица? Марья Нагих! Окольничего Федора Нагого дочь!
Я и теперь хороша. Так меня Господь наградил — не старюсь да не старюсь... зеркальце вот малое, оно не соврет, большое в келье держать грех, а за малое — Бог простит...
(Инокиня Марфа глядится в зеркало и вздыхает — с грустью о былой красе, но и с удовлетворением. На старости лет только и радости — знать, что на Москве тебя первой красавицей запомнили.).
Осталась еще краса... ее с собой и унесу... ничего, кроме той красы, не осталось...
Росла, как цветочек в саду, холеная да возлелеенная. Свахи у крыльца толклись, как на торгу. А тут государь возьми да и овдовей. Да так нехорошо...
Государь Иван Васильевич в шестой раз был повенчан, слыханное ли дело. Церковь только три раза венчает, коли кому не посчастливилось и дважды овдовел, а что более трех — то блуд, соблазн. Государя же шесть раз венчали, кабы не более... всякие слухи ходили...
И каких только страхов про жен не нарассказывали! Первую, Настасью, рода Захарьиных-Юрьевых, отравили. Ее-то он одну, сдается, за всю жизнь и любил. Она ему шестерых родила. А взял ее юницей непорочной, и сам был почти отрок.
И вторую жену ему отравили, Марью, черкешенку. Всякое про нее передавали — что-де блудлива, злобна. Родила ему сына — да тот и года не прожил. И кто ту Марью отравил — одному Богу ведомо... Господи, помяни душу раба твоего Ивана, прости ему все согрешения, вольные и невольные...
(Инокиня Марфа неторопливо крестится)
Как водится, собрали опять в Кремле девиц на смотр, и выбрал он, государь, Марфу Сабурову. И повенчался на ней. Две недели только в царицах побыла. Сказывают, и эту отравили, родня покойной царицы Марьи потрудилась.
Вдругорядь вздумал жениться... Высмотрел Аннушку Колтовскую. Архипастыри возмутились и в четвертый раз венчаться не дозволили. А он, государь, своей волей в священничий сан мирянина воздвиг, Никитку. Он и повенчал. Три года Аннушка побыла царицей, дитя не родила — и велел он ее в инокини постричь. По сей день в иночестве пребывает... Господи, помяни душу раба твоего Ивана, прости ему все согрешения, вольные и невольные...