Р и й н е. Не интересуюсь…
П э э т е р. Мари-Эльтс.
Р и й н е (оборачивается). Что ты болтаешь?.. Кто тебе сказал?
П э э т е р. Тебе же неинтересно…
Р и й н е. Сейчас чернильницей запущу! Миленький Пээтер, кто тебе сказал? Пошутили, верно, а ты и поверил…
П э э т е р. Локк сказал.
Р и й н е. Значит, помирились? Подумать только! Это все-таки здорово, не правда ли, Пээтер?
П э э т е р. Я бы ее не принял.
Входит П а ю.
Р и й н е. У тебя нет сердца!
П а ю. Привет спорщикам!
П э э т е р. Вопрос серьезный. К Локку возвращается жена. Он ей все грехи, как по акту, списывает. Ты, Паю, инструктор райкома. Скажи: правильно это?
Р и й н е. Пээтер!
П а ю. Не знаю. Если очень любишь, многое прощаешь.
Р и й н е. Учись, Пээтер!
П э э т е р. Нет, я бы Мари-Эльтс не простил.
П а ю. Мари-Эльтс — нет, ну а, предположим, у тебя жена, которую ты очень любишь, ну, например… Рийне… и вот она…
П э э т е р. Рийне от меня не сбежала бы.
П а ю. А если бы я позвал?.. Как вы думаете, дорогая Рийне?
Р и й н е. Я бы сбежала от вас обоих!
В дверях появляется Л о к к.
П а ю. К кому?
Р и й н е. Не скажу… Может быть, к Кустасу Локку — у него чудесное, чуть старомодное сердце. Таких не часто встретишь.
Л о к к. Очень приятно слышать. Здорово, Паю! (Оборачивается.) Не было бы дождя…
П э э т е р. До прихода Паю на погоду нельзя было жаловаться… (Идет к двери.) А сейчас духота. Быть после обеда грозе.
Л о к к (декламирует).
Какой-то поэт написал — не помню кто… А ведь это здорово: когда на небе соберутся тяжелые тучи, засверкают молнии, все загудит, и на сухую землю упадут первые крупные капли… Хорошо! Ох как нужен сейчас дождь! (Деловым тоном.) Я вижу, у тебя уж и акты готовы, Пээтер?
П э э т е р. Да. Прочитай, подпиши и поставь печать.
Л о к к. Прежде пройдем к Канамязскому хлеву. Разве это траншеи? Мое старомодное сердце возмущено! Где были твои глаза, Рийне? Прорыли не там, где надо. Так вот, Пээтер, твоего тракториста надо наказать.
П э э т е р. Не накажешь. Он выполнял мое указание.
Л о к к (сердито смотрит на Пээтера, потом тихо говорит). Помнишь, Пээтер, лето три года тому назад?
П э э т е р. Три года назад? Да… ты взял меня на работу в МТС. Это было в линнупетеском магазине. Верно?
Л о к к. Верно, Пээтер, верно!
П э э т е р. Еще Мари-Эльтс за меня просила. Она… (Смущенно замолкает.)
Л о к к. Ну?.. Что — она? Она не желала тебе зла… Да, жизнь не стоит на месте! Помню того Пээтера — стоял он передо мной, робкий, смущенный, и просил взять его в МТС. А сегодня Пээтер, бригадир трактористов, обрушивается на меня: «Не накажешь. Я приказал!» Защищать своих людей надо, это правильно. Но покрывать лодыря — это уж никуда не годится. Да и не лишне с председателем посоветоваться. Может, я немного поопытнее, во всяком случае, старше. Пойдем — сам взглянешь и, я уверен, заставишь переделать… Пошли?
П э э т е р (тихо). Пошли.
Л о к к. Так-то, Рийне. Если кто меня спросит, скажи — сейчас вернется. (Смотрит на часы.) Я быстро. Мне еще надо встретить двенадцатичасовой автобус. Ты, Паю, надолго к нам? Мне хотелось кое о чем поговорить с тобой.
П а ю. С сегодняшнего дня я в отпуске.
Л о к к понимающе улыбается, уходит. П э э т е р, мрачно глядя на Паю и Рийне, следует за Локком. Пауза.
Р и й н е. Он сегодня встречает Мари-Эльтс… Он, кажется, счастлив!
П а ю. Если бы исполнились две мои сокровенные мечты… Подумайте, Рийне, — только две!
Р и й н е. Только две?
П а ю. Да. Первая — попасть на факультет журналистики.
Р и й н е. А вторая?
П а ю. Рийне…
Р и й н е. Да?
П а ю. Давно ли мы знакомы с вами?
Р и й н е. Года два.
П а ю. Два года, три месяца и пять дней. На вас был зеленый платок с красными цветами, а…
Р и й н е. Что вы хотите сказать этим?
П а ю. А мы все еще на «вы»… Медленно у меня все получается.
Р и й н е. Медленно… Знаете, дорогой товарищ Паю, я скажу вам честно: у нас с вами никогда ничего не получится.
П а ю. Пээтер?
Р и й н е. Нет.
П а ю. Кто?
Р и й н е. Я не знаю, кто он, где он… Если когда-нибудь встречусь с ним, познакомлю и вас! Знаете, дорогой Паю…