А н н и к а. А кто-нибудь из твоих друзей устроил бы тебя больше? (Пауза.) Я знаю, за что ты ненавидел и ненавидишь Педаяса. За то, что еще мальчишкой он дрался не хуже тебя. За то, что в сороковом году он пошел другим путем. За то, что он лучше тебя! Потому и ненавидишь. И еще потому, что он порядочный человек, многого достиг в жизни.
М а р т. Забавное объяснение… Кончила? Почему ты не съехала с квартиры шесть лет назад, когда развелась со мной?
А н н и к а. Твоя мать не хотела оставаться одна. А не так давно у нее стали очень болеть руки. Разве она иначе ушла бы на пенсию?
М а р т. Почему ты не вышла замуж за Педаяса? Или ты хочешь сказать, что между вами ничего нет?.. (Кричит.) Отвечай!
М а т ь (показывается в дверях). Кто дал тебе право кричать на Аннику? Анника, если он еще будет кричать, приходи ко мне. (Уходит.)
Пауза.
М а р т. Педаяс подарил тебе этот гаремный халат? Отвечай!
А н н и к а. Сама купила.
М а р т. Спецодежда?.. На ночь…
А н н и к а (встает). Неужели ты и раньше был таким?
М а р т. Куда… куда ты идешь?
А н н и к а. Наверх. Спать.
М а р т. Тебе больше нечего сказать мне? Ведь когда-то ты любила меня… Почему ты пожимаешь плечами?
А н н и к а. Когда-то, наверное, любила. Я была очень молода. Я не понимала… Твоя любовь обжигала меня…
М а р т. А теперь? Ты остыла? Подожди, Анника… А если я все забуду, все прощу тебе?..
А н н и к а. Ты? Тебе нечего прощать мне.
М а р т. Педаяса.
А н н и к а. Это тебя не касается.
М а р т. Не касается? Ты живешь с ним, и это меня не касается? Живешь ведь? Да? Говори.
А н н и к а. А если да?
М а р т. Значит, ты, змея, не могла дождаться мужа? Не могла обойтись? Сатана! Убью!..
В дверях появляется м а т ь.
А н н и к а. Ты мне угрожаешь? Ты?.. Ты исковеркал мне жизнь. Убить тебя надо! Может быть, я так и сделаю… Бежал в лес, стал бандитом. Меня, девчонку со школьной скамьи, оставил беременной… Бесстыжий! Ты виноват, что мой ребенок умер, ты убил его! Тревоги, волнения — все превратилось в яд, и этот яд погубил его. А теперь ты еще кричишь на меня! Подлый… Зачем ты вернулся? Зачем ты вернулся?..
Длинная пауза.
М а р т. Я вернулся потому, что должен был вернуться. Анника, у меня сейчас нервы не в порядке… Прости мне мои слова.
М а т ь возвращается в свою комнату.
Прошу тебя, Анника! Все эти долгие годы я тосковал по тебе. Только ты — других женщин у меня нет и не может быть.
А н н и к а. Не подходи… или я позову мать. Уйди!
М а р т. Вспомни, как мы были счастливы когда-то… Я увезу тебя отсюда… Анника, наступит время — и ты узнаешь, кто я на самом деле!
А н н и к а. Я достаточно ясно вижу это и сейчас.
М а р т. Нет, ты не знаешь, ты ошибаешься… Проклятье! Я ведь вернулся из-за тебя тоже.
А н н и к а. Ты вернулся потому, что получил амнистию. Если бы не амнистия, ты и сейчас метался бы, как волк, за колючей проволокой. Еще восемь лет! И ты хотел бы, чтоб я тоже состарилась одна, без мужа, без детей, прожила бесплодную жизнь…
М а р т. Что ж ты не вышла замуж? Ты имела бы все: мужа, детей… Значит, в любовницы ему годилась, а в жены — нет!
А н н и к а. Как ты смеешь говорить так? Я не хотела. Не хотела. Он честный человек, а я жена бандита…
Пауза. Анника медленно поднимается по лестнице. Март идет следом за ней, встал на первую ступеньку.
(Дойдя до середины лестницы, оборачивается.) Куда ты идешь?
М а р т. Неужели нельзя ничего исправить, Анника? Чтобы все стало по-прежнему? Неужели никогда?.. Молчишь… (Поднимается на несколько ступенек.)
А н н и к а. Уйди. Я завтра же подыщу себе другое жилье.
М а р т. Анника! Не делай этого… пожалей мать! До сих пор вы жили вместе, а пришел я — и… Проклятый Педаяс!.. Анника, выслушай меня! Я ничем не побеспокою тебя, живи у нас… до дня моего рождения. Если ты и тогда решишь уйти…
А н н и к а. А до тех пор оставишь меня в покое? И Педаяса не заденешь ни одним словом?
М а р т. Педаяса? Ну… ты слишком многого требуешь… Но если ты хочешь, так и быть, не задену. Анника, честное слово!
А н н и к а. Сомневаюсь, чтобы оно у тебя было… Хорошо, утром я дам ответ.
М а р т. Благодарю, Анника! Но я тебе не совсем безразличен? Скажи хоть это… Скажи!
А н н и к а. Я больше ничего не скажу. Иди! Мы еще слишком чужие, чтобы так долго разговаривать. (Идет наверх.)