А д а м. Ах вот что… Тогда, безусловно, два — один… Итак, сегодня у вас торжественный день… Но где же ваш муж?
Мээла молча пожимает плечами.
Я а г у п. Я же сказал — в лесу. Уже несколько дней. У нас тут в последнее время немало возни с браконьерами.
А д а м. С браконьерами?
Я а г у п. Ну да.
А д а м. Милый человек, ну что с того, если какой-нибудь лихой парень нанесет небольшой урон божьим тварям? Жаль тебе их, что ли? Ведь не лесник же растил их?..
Я а г у п. И браконьер не растил. Скорее уж, я!
А д а м. Ну, не сердись… я, разумеется, пошутил. Так, говоришь, браконьеры? Вот и у меня, гляди, ружье с собой.
Я а г у п. Охотничий билет есть?
А д а м. Нет, билета нет.
Я а г у п. Пойдешь бродить по лесу — оставь ружье дома, спокойнее будет. Вот так-то. Хоть я и знаю, что ты никогда не пытаешься попасть в цель. (К Мээле.) Ему доставляет удовольствие стрелять вверх и смотреть, как животное бежит в смертельном страхе…
М э э л а. Это бессердечно!
А д а м. Попасть в цель, разумеется, гораздо добросердечнее… На этот раз я и намерен попасть.
Я а г у п. Не выйдет. Разве что в волка…
А д а м. В волка я и собираюсь… (Смеется.) Но это не к спеху. Ваш супруг тоже так строг?
М э э л а. В этом вопросе он еще строже.
А д а м. Одну минуту. Пожалуйста, стойте так… Нет, так…
М э э л а. В чем дело? Что такое?
А д а м. Странная красота…
Я а г у п (грубо прерывает). У тебя с собой только это барахло или еще что есть?
А д а м. Что?.. Барахло? Ах да… (Быстро идет к двери, открывает ее и держит раскрытой настежь.) Спасибо, что напомнил, Яагуп! Будь так добр, вот здесь, на крыльце…
Я а г у п (поворачивается спиной к Адаму). Мээла, закрой дверь, сквозит, и принеси мне квасу!
М э э л а уходит, закрывая за собой дверь.
Этот дом не место для тебя. В доме — женщина.
А д а м (после паузы). Знаешь ли, как лечат алкоголиков?
Я а г у п. Нет, не знаю.
А д а м. Алкоголем. Только алкоголем, чтобы опротивел. Понимаешь? Молодая, красивая женщина в доме не потревожит меня. Наоборот! Это даже хорошо! Вельзевула изгоняют Вельзевулом же, — кажется, и Библия советует это?.. Ты наговори ей обо мне всякой ерунды, чтоб держалась подальше. Так надежнее. Соображаешь?
Я а г у п. Я уже рассказал ей о тебе.
А д а м. Вот как?.. Интересно! Успел г… грязью облить? Ничего не скажешь — мудрый, благородный поступок!
Я а г у п. Ты же сам только что советовал!
А д а м. Ну и что ж… Учтивый человек спорил бы!
Я а г у п. Я не учтивый.
А д а м. К сожалению! (Насвистывает какой-то мотив.)
Я а г у п. Только сейчас говорил, что заботы одолевают, а теперь чирикаешь. Несерьезный ты человек, Адам.
А д а м. Тем и жив.
Входит М э э л а с кружкой квасу.
М э э л а. Возьми, отец.
Я а г у п. Поставь на стол. Не хочешь ли промочить горло, Адам?
А д а м. Квасом?.. Не оскорбляй человека. (Снова распахивает наружную дверь.) Чемоданы все еще здесь?..
Яагуп закладывает руки за спину, затем все-таки выходит и начинает вносить чемоданы.
А вы, Мээла, действительно произведение искусства, чудо природы! Стойте так… Самобытно, весьма самобытно! (Отступает на два шага, напевая, и пристально разглядывает Мээлу.)
Мээла удивленно смотрит на Яагупа. Тот, с чемоданами в руках, исподлобья сердито и озабоченно глядит на Адама.
З а н а в е с.
Действие второе
Там же. А д а м греется у пылающего очага. Где-то за его спиной — Я а г у п. На авансцене, заложив руки за спину, медленно прохаживается М э э л а, незаметно разглядывая Адама.
А д а м. Стонать от удовольствия хочется — до того хорошо… Божественно! Я представлял себе эту жизнь, но такого полного, просто осязаемого счастья, подлинной свободы, первобытного наслаждения… Нет! Это можно почувствовать только здесь! Что бы я делал сейчас в нашем милом Таллине? Сидел бы среди женщин в кафе или в чадном, продымленном подвале клуба художников.
Я а г у п. Все-таки среди друзей…
М э э л а. До чего же, наверно, интересно в клубе художников? Разные знаменитости…
А д а м (пожимает плечами). Да, действительно — разные знаменитости… и разная слава…
М э э л а. Я думаю о доброй славе.