К а р г и н. Надо вспомнить, Лука Митрофанович. Речь идет о судьбе человека…
П о т а п о в. Логинова, что ли?
К а р г и н. Да, Логинова.
П о т а п о в. А он жив?
К а р г и н. Жив.
П о т а п о в. Ишь ты, живуч!..
К а р г и н. Вас это удивляет? Ведь вы сами гораздо старше Логинова.
К с е н и я П е т р о в н а. А хоть бы и не старше!.. Если речь о судьбе человека идет — не поросенка на базаре покупают-продают. Так что, Лука Митрофанович, говори все, как есть, на память не сваливай, она у тебя дай бог всякому! И по вере своей ты правду сказать должен.
П о т а п о в. Ишь, вы какие!.. Когда выгодно, так вы и за веру цепляетесь, хотя сами безбожники. Так вот, слушай, следователь: судьба Николая Логинова до меня не касаема. Делайте с ним что хотите! Второй раз за него хлопотать не стану.
К а р г и н. Меня интересуют мотивы, по которым было написано это ходатайство. Если забыли, могу напомнить.
П о т а п о в. Сделайте такое одолжение — буду благодарствовать. Только как же это вы мне напомните, сударь, если вас самих тогда еще и на свете божьем не было?
К а р г и н. Зато другие были. И они показывают, что инициатором этого ходатайства были вы.
П о т а п о в. Кто же это показывает?
К а р г и н. Ну, хотя бы Иван Приходько, бывший купец второй гильдии. Он утверждает, что на специально устроением ужине вы уговорили всех гостей подписать ходатайство о помиловании.
П о т а п о в. Ивана Приходько я действительно знал. Человек стоящий, никогда векселей не просрочивал и в брехне не был замечен. И он жив?
К а р г и н. Мертвые показаний не дают. Вот прочитайте, что он показал. (Вынимает из портфеля и дает Потапову протокол допроса Приходько.)
Потапов читает без очков.
Без очков обходитесь, Лука Митрофанович?
П о т а п о в. Очами пока не страдаю. Сподобил господь священные книги читать, так уж как-нибудь и протокольчик ваш одолею.
Пауза.
К с е н и я П е т р о в н а (подмигивает Каргину на Потапова и шепчет). Старик — кремень. Притворяется, что не помнит! Вы от него не отставайте.
П о т а п о в. Прочел. Спорить не стану, так оно и было. Хотел я, видно, доброе дело сделать, душу человеческую спасти.
К а р г и н. Почему же именно эту душу? Ведь осудили семерых.
П о т а п о в. Спасаешь того, кто ближе.
К а р г и н. Логинов был вам близким человеком?
П о т а п о в. Еще чего!.. Сродства у нас с ним не было.
К а р г и н. Но, может быть, предвиделось?
Эта фраза Каргина действует на Потапова как удар хлыста; злобная улыбка перечеркивает ему лицо.
П о т а п о в. Вот только этого мне и не хватало!..
К а р г и н. Бывшая игуменья женского монастыря, мать Соломонида, показывает, что, встретив ее как-то на базаре, вы сказали, что Логинов заслужил помилование.
П о т а п о в. На базаре?.. Не помню. Да и чего стоит базарный разговор — грош ему цена!..
К а р г и н. Да, действительно, базарный разговор — грош цена. В таком случае я предъявляю вам подлинник ходатайства о помиловании. Вот он. Это уже не базарный разговор. (Протягивает документ.)
Потапов снова идет к окну, читает, потом о чем-то задумывается.
К с е н и я П е т р о в н а. Глядите, весь перекосился.
П о т а п о в (возвращаясь от окна к Каргину и отдавая документ). Извольте. Прочел с удовольствием. Написано по всей форме.
К а р г и н. Сами писали?
П о т а п о в. Нет. Мне бы так форсисто не написать, я не дюже грамотен. Прибедняться не стану — сотнями тысяч ворочал, а всю бухгалтерию в голове держал. Конечно, люди мы были темные, некультурные. Куда нам до теперешних! Вот, к примеру, взять наш колхоз: в правлении председатель, и бухгалтер есть, и счетовод, и экономист, и агроном, и зоотехник, и бригадиры. Так, Ксения Петровна?
К с е н и я П е т р о в н а. А как же! Все как полагается.
П о т а п о в. А у меня вот не полагалось, один со всем управлялся, хотя обороты были не меньше, чем в вашем колхозе. Меня ведь купцом первой гильдии не горсовет назначил — сам в люди вышел… Что поделаешь, темны были, ох, как темны!..
К с е н и я П е т р о в н а. Так ведь ты своим деньгам сам хозяином был, а тут деньги общественные, народные. Товарищ Ленин говорил: социализм — это учет.
П о т а п о в. Учет — это когда каждую копейку считают. А когда на учетчиков тысячами швыряются — это не учет, а безобразие!.. Эх, сильна матушка Русь, какая другая держава могла бы столько учетчиков выдержать!..