М а к к е н з и. Я не имею отношения к этим вопросам.
Л а р ц е в. В Ротенбурге, как и в некоторых других лагерях, американские власти незаконно задерживают многих советских юношей и девушек. Вам известно об этом?
М а к к е н з и. Я знаю, что многие советские девушки и юноши не хотят возвращаться в Советский Союз. Мы не можем их принуждать, естественно. Это было бы нарушением законов морали в права в нашем понимании. Но, повторяю, я не имею отношения к этим вопросам. Мне пора, господа. (Встает.) Милая Наташа, от всей души желаю вам счастья!.. Имею честь!.. (Уходит.)
Л а р ц е в. Наташа, мой адъютант отвезет вас к секретарю управления Марии Петровне. Это очень милая женщина. Она о вас позаботится, а потом мы вместе пообедаем.
Входит С е р о в.
С е р о в. Товарищ полковник, к вам приехал Николай Петрович.
Л е о н т ь е в. Алевтина. Дядя Коля?
Л а р ц е в. Совершенно верно. Пусть войдет.
С е р о в уходит.
А л е в т и н а. Я так счастлива!
Входит ч е л о в е к в о ч к а х, в штатском костюме.
Л а р ц е в. Ну, Николай Петрович, с приездом!
Ч е л о в е к в о ч к а х. Благодарю! (Алевтине.) Это ты? Это вы? Неужели ты?..
А л е в т и н а (бросаясь к нему на шею и заливаясь слезами). Дядя Коля! Дорогой! (Целует его.)
Ч е л о в е к в о ч к а х. Ну-ну, успокойся, Наташенька… Ведь ты уже дома, успокойся, прошу тебя…
Л а р ц е в. Николай Петрович, я думаю, что Наташе надо немного отдохнуть, привести себя в порядок, а потом мы вместе пообедаем.
Ч е л о в е к в о ч к а х. А где она может отдохнуть?
Л а р ц е в. Сейчас. (Нажимает кнопку.)
Входит С е р о в.
Проводите Наташу к Марии Петровне, я ее предупредил.
А л е в т и н а. Большое спасибо, товарищ полковник!
С е р о в. Прошу вас. (Уходит с Алевтиной.)
М а л и н и н (человеку в очках). Ну, теперь давайте знакомиться. Ларцев. Подполковник Бахметьев, мой заместитель.
Малинин и Бахметьев пожимают друг другу руки, улыбаются.
М а л и н и н. И долго вам, товарищ Бахметьев, придется играть конструктора Леонтьева?
Б а х м е т ь е в (улыбаясь). Ничего не поделаешь, товарищ Малинин. По мере необходимости, как говорят. Мы не можем рисковать и помещать ее в квартире конструктора Леонтьева. При всех условиях не можем.
М а л и н и н. Это понятно. Но как вы ее там устроите?
Б а х м е т ь е в. Будет жить у меня на даче. А к осени все, надо полагать, определится.
Л а р ц е в. Да, если не раньше. Значит, сегодня отдохнете, а завтра полетите в Москву. Продолжаем играть в поддавки.
Снова, как только в зрительном зале гаснет свет, прожектор освещает угол просцениума.
М а к к е н з и и Г р е й в у д.
М а к к е н з и. Вы не забыли, что сегодня ровно месяц, как ваша воспитанница живет в Москве?
Г р е й в у д. Да, мы можем поздравить друг друга, генерал.
М а к к е н з и. Вас я поздравляю вдвойне. Решено: вы поедете в Москву для руководства операцией.
Г р е й в у д. В Москву?!
М а к к е н з и. Да. Но в вашем голосе я не слышу энтузиазма, парень.
Г р е й в у д. Это не так просто… Под какой крышей меня хотят отправить?
М а к к е н з и. Вы поедете как иранский хайямовед доктор Али Хаджар.
Г р е й в у д. Хайямовед? Что это такое?
М а к к е н з и. Специалист по Омару Хайяму. Был такой великий персидский поэт. Всего восемьсот с лишним лет тому назад. В Москве будет конгресс. Мы вспомнили, что вы много лет работали в Иране и знаете язык. Готовьте речь для выступления, там соберутся хайямоведы всего мира.
Г р е й в у д. Позвольте, но я понятия не имею об этом Хайяме.
М а к к е н з и. Зато у вас смуглая кожа и знание языка. Изучил же я Льва Толстого за пять дней! Так это все-таки граф Толстой, а не какой-то перс!..
Г р е й в у д. Не знаю, право… Речь на конгрессе перед хайямоведами всего света…
М а к к е н з и. Ну и что? Чем больше глупостей вы наговорите, тем больше шансов на то, что вас признают крупным хайямоведом и поблагодарят за ценный вклад в литературоведение. Главное, старайтесь, чтобы вас нельзя было понять, тогда успех обеспечен! (Хохочет.) Поди разберись через восемьсот лет!.. Короче, собирайтесь в путь, Грейвуд! А речь мы вам подготовим.