Э р н а. Да. Видели?
М а р ф а. Ну, видела… Чай мы с ним пили… Он-то при чем?
Э р н а. Одну минуту. (Выходит из комнаты.)
Марфа сидит на стуле покачиваясь, обхватив голову руками. Входят Э р н а и Б а х м е т ь е в. Он в шоферской спецовке.
Б а х м е т ь е в. Ну, гутен абенд, фрау Марфа! Или, может, лучше по-русски — здорово, Марфа!
М а р ф а. Ганс да вдруг по-русски?
Б а х м е т ь е в. Ганс? Да я с рождения Пантелей, Вот тебе и Ганс!..
М а р ф а. Господи Иисусе Христе! Голова идет кругом. Да ты объясни мне толком, что требуется! Эта немка по-русски ни слова. Так что говори спокойно.
Б а х м е т ь е в. Немка эта своя, ее опасаться нечего. Однако, раз я тебе по совести признался, что Пантелей я, а не Ганс, давай говорить начистоту. Марфа Кротова, Советская власть поручила мне передать тебе…
М а р ф а (вставая). Слушаю.
Б а х м е т ь е в. …несмотря на твою вину перед родиной, ты можешь доказать делом, что осталась русской женщиной и готова послужить родному народу.
М а р ф а. Готова, на все готова! Я что, я ведро с помоями, хоть завтра пусть выплеснут, слова не скажу… Вот только доченьку, Алевтиночку… Помогите, век не забуду!.. Поверьте!
Б а х м е т ь е в. Верю. И ты можешь мне верить. Но помни, Марфа: если струсишь, если вилять начнешь — смотри!.. Грейвуд в Нюрнберге?
М а р ф а. Вчера уехал… Говорят, на месяц… А что?
Б а х м е т ь е в. У тебя есть свой ключ от подвала?
М а р ф а. При мне. (Поднимаясь.) Поняла, все поняла! Согласна я, слышишь, согласна! Пропадать — так с музыкой!
Б а х м е т ь е в. Зачем пропадать? Это дело нехитрое… Какая охрана?
М а р ф а. Двое часовых из ихней эмпи… Один у подъезда, другой в подвале. Да ты не сомневайся, управимся! Бери на себя того, который у подъезда, а второго я на себя возьму. Чтобы орловская баба да с одним американцем не справилась, не может быть такого.
Б а х м е т ь е в. Ну смотри, Марфа… Жила ты свинья свиньей, а еще можешь стать человеком. Поехали!
Кабинет Малинина. Л а р ц е в и М а л и н и н допрашивают Г р е й в у д а. На Грейвуде красная феска, он перебирает четки.
Л а р ц е в. Еще в Москве на очной ставке с вами Алевтина Кротова заявила, что вы не Али Хаджар, а полковник Грейвуд, направивший ее со шпионским заданием в СССР. Так?
Г р е й в у д. Да, так она сказала. На самом дело не так.
М а л и н и н. Но представитель иранского посольства, которому вы были предъявлены, отказался от вас и заявил, что ваш паспорт подложный. Так?
Г р е й в у д. Да, так он заявил. На самом деле не так. Я не отвечаю за слова, вызванные чувством мести.
Л а р ц е в. Это уже нечто новое.
Г р е й в у д. Точнее — старое. Я был в оппозиции к шахскому правительству, и теперь мне за это мстят.
Л а р ц е в. Так вот, господин оппозиционер, мы доставили вас в Берлин для новых очных ставок. Поэтому я спрашиваю в последний раз: признаете ли вы, что являетесь Джеймсом Грейвудом?
Г р е й в у д. Ни в коем случае.
Ларцев нажимает кнопку. Входит С е р о в.
М а л и н и н. Пригласите фрейлейн Бринкель.
С е р о в уходит.
Вам знакома эта фамилия, Грейвуд?
Г р е й в у д. Грейвуду она, может быть, знакома. Мне — нет.
Входит Э р н а Б р и н к е л ь.
Л а р ц е в. Фрейлейн, вам известен этот человек?
Э р н а. Конечно. Это полковник Грейвуд.
Г р е й в у д. Ханум, вы меня с кем-то путаете.
Э р н а. Это вы путаете фрейлейн с ханум.
Л а р ц е в. Подождите, пока напишут протокол.
Э р н а Б р и н к е л ь уходит.
Вам известна Наташа Леонтьева?
Г р е й в у д. Наташа Леонтьева? Понятия не имею.
М а л и н и н. Хотя она сидела в подвале вашей виллы. Но уж не сидит.
Г р е й в у д. Простите, я вас не понимаю.
М а л и н и н. Наташа и ее товарищи, сидевшие в подвале, сумели бежать и находятся здесь. Ясно?
Г р е й в у д. Какой подвал? Какая Наташа?
Л а р ц е в. Сейчас увидите. (Нажимает кнопку.)
Входит Н а т а ш а Л е о н т ь е в а.
(Наташе.) Вам известен этот человек?
Н а т а ш а. Да, к несчастью… Это полковник Грейвуд…
Л а р ц е в. Одну минуту. Обвиняемый Грейвуд, вас опознал уже третий свидетель. Не хватит ли валять дурака?