Л а р ц е в. О полковнике Джеймсе Грейвуде, погибшем при авиационной катастрофе. Вот американские газеты с этим некрологом, Грейвуд. (Протягивает ему газеты.)
Грейвуд читает.
М а л и н и н. И вашей семьи не пожалели, Грейвуд.
Л а р ц е в. Вы любите свою мать?
Г р е й в у д. Очень…
Л а р ц е в. Прочтите, этот некролог убил вашу мать… (Протягивает Грейвуду другую газету.)
Г р е й в у д. Проклятие! Мерзавцы!..
Л а р ц е в. Да, я понимаю вас. Поистине жестокая игра, игра без правил.
Г р е й в у д. Негодяи!.. Изверги!.. (Плачет.)
Входит С е р о в.
С е р о в. Приехал генерал Маккензи.
Л а р ц е в. Среди лиц, подписавших некролог, ваш старый друг — генерал Маккензи…
Г р е й в у д. Друг, будь он проклят!.. С каким наслаждением я плюнул бы ему в лицо!.. Ведь это он послал меня в Москву…
Л а р ц е в. Я знаю. Я все знаю, Грейвуд. Кстати, генерал Маккензи явился с прощальным визитом. Он возвращается в Америку. Я могу вам устроить встречу с ним. Если вы этого, конечно, хотите.
Г р е й в у д. Хочу!..
М а л и н и н. Хорошо. (Выходит из кабинета.)
Л а р ц е в. Пройдемте в другую комнату.
Все уходят. Входит М а к к е н з и, за ним — М а л и н и н. Из другой двери возвращается Л а р ц е в.
Л а р ц е в. Здравствуйте, генерал.
М а к к е н з и. Добрый день, полковник.
М а л и н и н. Прошу садиться…
М а к к е н з и. Если НКВД говорит — садитесь, как-то неудобно стоять… (Смеется.) Коллеги, друзья! Я хочу сегодня под этим серым берлинским небом, видевшим нашу общую победу, выпить за братьев по оружию, за наших и ваших солдат, за дружбу, господа!
Л а р ц е в. Прекрасный тост!
Все пьют.
М а л и н и н. Генерал, самые лучшие тосты не могут ответить на ряд вопросов, возникших в последнее время.
М а к к е н з и. Какие вопросы, полковник?
М а л и н и н. Вот уже несколько месяцев вы ссылались на то, что юноши и девушки, которые содержатся в Ротенбургском лагере, будто бы не хотят возвращаться домой…
М а к к е н з и. Но они действительно не хотят…
М а л и н и н. Неделю назад несколько юношей и девушек из Ротенбургского лагеря бежали и явились к нам. Правда, по их показаниям, последнее время они находились под арестом в подвале виллы полковника Грейвуда в Нюрнберге. Они удостоверили, что заявления американских властей о нежелании заключенных Ротенбургского лагеря возвратиться домой не соответствуют истине.
М а к к е н з и. Сомневаюсь… Что же касается упомянутого вами полковника Грейвуда, то он скончался месяц назад.
М а л и н и н. Как вы сказали?
М а к к е н з и. Я сказал, что он скончался. Умер в результате несчастного случая. О чем я весьма скорблю.
Л а р ц е в. Я могу вас утешить. Полковник Грейвуд жив. Он арестован нашими органами безопасности в Москве.
М а к к е н з и. Вы заблуждаетесь.
Л а р ц е в. Грейвуд арестован за шпионаж. Он приехал в Москву под именем иранского филолога доктора Али Хаджара и даже выступал на конгрессе хайямоведов с докладом о творчество Омара Хайяма.
М а к к е н з и. Насколько я знал полковника Грейвуда, он был весьма далек от поэзии вообще и персидской в частности.
Л а р ц е в. Да, но иранский доктор Али Хаджар сам признался в том, что он полковник американской разведки Джеймс Грейвуд. И он утверждает, кроме того, что в Москву его направили именно и персонально вы со шпионским заданием…
М а к к е н з и (смеясь). Этот доктор с равным основанием может утверждать, что он последний русский царь и что послал его наш покойный президент Вильсон. Признаться, меня больше занимает другой вопрос…
М а л и н и н. Именно?
М а к к е н з и. Я хотел бы выпить еще одну рюмку этой превосходной водки, джентльмены…
М а л и н и н. О, это пожалуйста, на этой почве между нами не возникает недоразумений.
М а к к е н з и. Я пью за то, чтобы вообще не было недоразумений. (Выпивает.) Господа, я обещаю вам срочно разобраться с вопросом об этих перемещенных лицах.
М а л и н и н. Очень хорошо.
Л а р ц е в. Теперь по поводу полковника Грейвуда… По нашим законам всякий арестованный имеет право на защиту.
М а к к е н з и. По нашим тоже.
Л а р ц е в. Тем лучше. Мы хотим предъявить его вам лично. (Нажимает кнопку звонка.)
М а к к е н з и. Но ведь он в Москве?