К а р г и н. Вы и теперь верующая?
С о л о м о н и д а. Только потому и жива, что верую. Человек без веры подобен дереву, у которого отпилили корни, — оно чахнет. И Христос так учил. Я и в санитарки пошла, чтоб крест носить. Он, хоть и красный, а все-таки крест.
К а р г и н. Любой человек может крест носить, если хочет.
С о л о м о н и д а. Сие мне ведомо, но я ведь привыкла носить крест и по вере и по должности. Вот и ношу его на косынке, как санитарка, а по вере в душе — во славу Иисуса Христа.
К а р г и н (как бы в раздумье). А был ли он в действительности, Христос? И если был, то бог ли он? Один американский миссионер поехал в Африку, чтобы обратить в христианство туземные племена. И рассказал вождю племени историю Христа. Вождь его выслушал, а потом сказал: «Нет, ваша религия нам не подойдет: чего стоит бог, которого смогли убить люди, и что это за люди, убившие своего бога?» Миссионер, как сам потом написал, ничего на это ответить не мог.
С о л о м о н и д а. Значит, вдвойне дурак.
К а р г и н. Почему?
С о л о м о н и д а. Во-первых, дурак, что об этом написал, а во-вторых, что не сумел ответить.
К а р г и н (улыбаясь). А что, матушка Соломонида, тут ответишь?
С о л о м о н и д а. Христа убили римляне, которые захватили Иудею. Какие же это люди? Это, как теперь говорят, колонизаторы… А распяв Христа, они только укрепили веру в него.
К а р г и н. И вы верите в непорочное зачатие, в вифлеемскую звезду и прочие легенды?
С о л о м о н и д а. Легенды жизнь украшают, милок. Человеку истинная вера нужна.
С в е т л и ч н ы й. Вера у нас ость. Вера в человека, в его будущее, в его счастье!
К а р г и н. В партию.
С в е т л и ч н ы й. Да, в партию.
С о л о м о н и д а. Ну, хорошо, коли так… А вот, к примеру, в Логинова, о котором вы меня допрашиваете, у вас вера есть? Он ведь тоже человек…
К а р г и н. А вы как думаете?
С о л о м о н и д а. Была бы вера, не стали бы людей расспрашивать через сорок годов с гаком.
К а р г и н. Нам и тут нужна истина. Прочтите протокол, матушка Соломонида.
С о л о м о н и д а (достает очки, читает). Все правильно. Подписать?
К а р г и н. Пожалуйста.
Соломонида подписывается, потом складывает очки, пристально разглядывает Каргина.
С о л о м о н и д а. Ну, дай тебе господь, милок, найти правду! Парень ты еще молодой, а допрашиваешь с умом, правильно допрашиваешь. Главное, понять нельзя, что ты сам думаешь и чего услышать желаешь… А то ведь иному свидетелю больно уж хочется угодить следователю… Об этом еще Симон бен Шатах говорил.
К а р г и н. Кто-кто? Симон бен Шатах? Вот его, простите, не знаю.
С о л о м о н и д а. Плохо вас учат — не мешало бы знать. Симон бен Шатах, милок, тоже был вроде тебя, из судейских… Был он председателем иерусалимского синедриона, еще до рождества Христова. И так поучал своих судей: «Будьте осторожны в расспросах свидетелей, дабы из слов ваших не научились они говорить неправду!»
С в е т л и ч н ы й. Надо записать. (Достает записную книжку, пишет.)
С о л о м о н и д а. Пиши, пиши, это и в милиции пригодится. Это что за книжечка?
С в е т л и ч н ы й. «Мои университеты».
С о л о м о н и д а. Ну как, подошел бы вам этот Симон бен Шатах в свидетели? Да нет, пожалуй, забраковали бы.
К а р г и н. Нет, пожалуй, подошел бы. А сказал этот Симон бен Шатах здорово!..
С о л о м о н и д а. Вот и помни, когда будешь людей допрашивать! И меня тогда вспоминай — дескать, и от бывшей игуменьи можно умное слово услышать… Ну, провожай, кавалер, даму!.. (Встает.)
Каргин провожает ее до двери.
З а н а в е с.
Акт второй
Декорация второй картины. На сцене — К а р г и н и С в е т л и ч н ы й.
К а р г и н. Кто теперь?
С в е т л и ч н ы й. Бывший секретарь дутовского военно-полевого суда Виктор Благовещенский.
К а р г и н. Думаете, тот самый?
С в е т л и ч н ы й. В натуральном виде. Между прочим, когда здесь был еще райотдел НКВД — он в этом самом монастыре помещался, — так этот Благовещенский частенько к начальнику наведывался.
К а р г и н. В связи с чем?
С в е т л и ч н ы й. Могу только догадываться… Постукивал, наверное…
Раздался стук. В окошечке показывается лицо Б л а г о в е щ е н с к о г о.