Е в а. Ой!
А д а м. Я за ним…
Е в а. Кошмар!
А д а м. Тут на меня набросились тигры.
Е в а. А ты?
А д а м. А я залез на дерево и хохотал. Они выли, кусали дерево… А я пел песню и смеялся…
Е в а (возмущенно). Чему же ты радовался?
А д а м. Я видел горы, и кручу, и зверей подо мной… И я был выше их всех, над ними…
Е в а. Кончено! Больше я тебя не отпущу одного.
А д а м (польщен). Ты боишься за меня?
Е в а. Да, я боюсь за тебя. Я боюсь остаться здесь одна. Ты пел и хохотал и был выше всех, а обо мне ты подумал? Ты подумал, что будет со мной, если тебя растерзают дикие звери? Ты думаешь только о себе. Ты эгоист, Адам.
А д а м. Я эгоист?! (Хохочет.) Я хотел тебе принести еду. Я — глава семьи. Ты ничего не ела со вчерашнего дня. Побольше бы таких эгоистов! На работе одни неприятности. Дома тоже покоя нет!
Е в а. Какая жизнь! Какая ужасная жизнь!
А д а м. Мужайся, Ева.
Е в а. Я не должна мужаться! Я женщина. Я так устала, Адам, от этой доисторической эпохи…
А д а м. Я пойду и скоро вернусь, вот увидишь. Я их не боюсь, я умнее их. Ну, отпусти меня, ну, на полчасика.
Е в а. Нет.
А д а м. Ева!
Е в а. Иди. Но ты мне должен обещать, что будешь осторожен.
А д а м. Обещаю. В конце концов, я хорошо вооружен. У меня есть палка. А у них нет.
Е в а (ластится к нему). Адам! Если будешь у реки, поймай селедочку. Что-то меня подташнивает и хочется солененького.
Адам хочет уйти, но вдруг, пораженный догадкой, останавливается и смотрит на Еву.
А д а м. Ева.
Е в а (опустив глаза). Да… Кажется, да…
И тут, не в силах выразить словами обуревающие его чувства, Адам, как полагается дикарю и доисторическому человеку, начинает танцевать. Он танцует с Евой адажио и в танце выражает любовь к Еве, счастье ожидания ребенка, решимость защищать свою любовь.
Когда кончается танец, в шалаше возникает Д е м о н. Он немного «под мухой».
Д е м о н. Добрый вечер, господа! Друзья! Люди! Не безумием ли вы охвачены? Что вы делаете-то?
А д а м. Имей в виду, что я человек первобытный. Со мной надо говорить популярно. Чего тебе надо?
Д е м о н (сбавив пафос). Слушайте, ребята. Теперь вы поняли, что люди на земле жить не могут? Вы же на себя не похожи! Из-за вас, главное, и я пострадал. Можно сказать, всего лишился. Душа болит на ваши мучения смотреть.
Е в а. Но ведь ты же посоветовал насчет яблока.
Д е м о н. Ну стоит ли к этому возвращаться! Было время, ошиблись, теперь осознали. Поругают немного и простят. И опять на всем готовом, как раньше. Яблок, конечно, есть уж не придется, надо будет подчиняться всем ихним правилам, каждому свое место. Вы — люди. Они — Создатель. Мы — ангелы. Все чин чинарем.
А д а м. Я не знаю… Что скажет Ева.
Е в а. Нет, ты сам решай.
Д е м о н (Адаму). Надо, в конце концов, и о ней подумать. Она женщина. Разве такая жизнь по ней? Так и красоту можно потерять! А ей сколько? Лет сто двадцать восемь? Не больше.
А д а м. Сто двадцать два… (Колеблется.) Я не знаю, как быть, Ева.
Е в а. Я во всем согласна с моим мужем.
Д е м о н. Чего там решать, жизнь сама за вас решила. Здесь — трудности, там — рай. Договорились? Ну вот, приоденьтесь как-нибудь, а то неудобно в таком виде.
Е в а. А у меня больше ничего нет.
Д е м о н. Шкуры можно бросить, они там не понадобятся. Просто причешись немного. (Адаму.) А ты побрейся. Я сейчас крылья навострю — и за вами. Дам туда знать, чтоб встречали. До скорого! (Уходит, очень довольный.)
Музыка. Реминисценция песенки Адама и Евы в раю.
А д а м (грустно поет). Ева, Ева!
Е в а (так же). Что, Адам?
А д а м. Как живешь?
Е в а. Ты видишь сам.
О б а. В самом деле, этот край — рай.
Пауза.
А д а м (решительно). Ну что ж, в рай так в рай. Ну вот! Ну, почему ты плачешь, Ева? Ведь тебе там будет лучше.
Е в а. Поцелуй меня в последний раз, Адам. Там нельзя. Там никогда нельзя будет… (Прижимается к нему. Страстно.) Как я люблю тебя, Адам!
А д а м. Нет… Это я… Это я люблю тебя, Ева… (Прижимает ее к себе.)
Она прячет лицо на его груди. Гудит ветер, и рычат звери. Темнота.
Х о р а н г е л о в.